Чтение онлайн

Старый полковник кивнул, зажег свой фонарь и без колебаний шагнул в черноту длинного коридора, едва уловимо ведущего вниз. Мы двинулись за ним, как тени, стараясь ступать бесшумно. Узкие пучки света выхватывали из мрака потемневшие от времени деревянные брусья, подпирающие потолок. Я, проходя мимо, постучал по подпорке ногтями — крепи были невероятно сухими, будто их установили вчера. Дерево не сгнило за сорок лет — видимо, сухой и соленый воздух законсервировал его.

Мы шли, казалось, целую вечность. Я быстро потерял ощущение времени и пространства. Темнота за пределами наших лучей наших фонариков была абсолютной, она давила на психику, заставляла учащенно дышать и постоянно оглядываться. Штольня то сужалась, то расширялась, но в целом была достаточно просторной, чтобы идти, не сильно сгибаясь. Лишь Валуеву приходилось постоянно горбиться, и я слышал, как он время от времени тихо ругался, задевая головой за поперечные балки крепей.

Воздух был сухим и холодным. Сильнее всего пахло солью — острый запах щекотал ноздри, все время хотелось чихнуть. Под ногами громко хрустела соляная крошка. Иногда с потолка сыпалась пыль, заставляя прикрывать глаза.

— Интересное место, — нарушил молчание Алькорта, его шепот гулко разносился по коридору. — Если бы не война, можно было бы экскурсии водить. Соляные пещеры, целебный воздух… Платили бы деньги.

— Замолчи, Хосеб, — беззлобно проворчал Валуев. — Лучше слушай.

Но вокруг, кроме нашего дыхания и хруста соляных кристаллов под подошвами, не было слышно ничего. Лишь изредка доносился какой–то далекий, непонятный скрежет.

Примерно через полчаса пути дед Игнат остановился перед развилкой. Штольня расходилась на три направления. Все три выглядели абсолютно одинаково — низкие, темные, уходящие в непроглядный мрак. Наш проводник молчал секунд десять, вглядываясь в каждую из штолен. Его лицо в отблеске фонаря было сосредоточенным и суровым.

— Ты чего, Игнат Михалыч, дорогу забыл? — тихо спросил Валуев, и в его голосе впервые прозвучала тревога.

— Сорок лет прошло, сержант! Я здесь примерно в твоем возрасте лазил. После этого целая жизнь прошла… — с горечью ответил старик. — Дай минуту. Я обязательно вспомню. Кажется сюда… — он неуверенно указал на левый проход.

Мы свернули в левый туннель. Он оказался уже предыдущего, и вскоре нам пришлось идти почти согнувшись. Нарастало клаустрофобическое напряжение. Казалось, что стены смыкаются, свод давит сверху, выжимая последний воздух. Я чувствовал, как по спине стекает горячий пот, несмотря на прохладу.

Внезапно путь преградил завал. Несколько подпорок рухнули, завалив проход грудой камней и бревен.

— Черт, — выругался Алькорта. — Придется возвращаться и искать обходной путь.

— Подождите, — сказал Игнат. — Кажется, можно пролезть сверху. Видите? Там пустота.

Он был прав. Между грудой обломков и сводом оставался узкий лаз. Пришлось снять оружие, и даже ремни. Проползали по одному, задерживая дыхание. Соленая крошка сыпалась за воротник, царапала руки. В голове неотступно крутилась мысль: а что если свод рухнет прямо сейчас? Здесь, под землей, в полной темноте…

Выбравшись из завала, мы оказались в еще более узком коридоре. Дышать стало тяжелее. Я ловил себя на том, что начинаю паниковать, и силой воли заставлял себя успокоиться. «Дыши глубже, — командовал я себе. — Ты не шестнадцатилетний мальчишка, ты взрослый мужчина. Возьми себя в руки».

— Пионер, ты как? — тихо спросил Валуев, словно угадав мое состояние.

— Ничего, Петя, я выдержу, — выдохнул я. — Просто темнота немного давит.

— Всё нормально, — поддержал Алькорта. — Главное — не думать, что над тобой несколько сотен тонн соли и камня. Тогда вообще весело становится.

Мы пошли дальше. Коридоры ветвились, пересекались, образовывали настоящий лабиринт. Игнат шел все более неуверенно, часто останавливался, водил фонарем по стенам, ища хоть какие–то знакомые приметы.

— Кажется, мы уже здесь были, — наконец не выдержал я, указывая на приметную трещину в стене, похожую на молнию. — Мы ходим по кругу, Игнат Михалыч.

Старик обернулся. Его лицо в свете фонаря было усталым и растерянным.

— Возможно, ты прав, сынок, — тихо признался он. — Простите, ребята.

В его голосе звучала такая искренняя горечь и стыд, что мои подозрения мгновенно улетучились. Этот человек делал все, что мог.

— Ничего, дед, — сказал Валуев, и в его голосе не было ни капли упрека. — Лабиринт, он и есть лабиринт. Будем искать дальше. Рано или поздно выйдем.

Мы снова двинулись в путь. Напряжение нарастало. Каждый поворот казался знакомым, каждый завал — уже виденным. Я уже почти смирился с мыслью, что мы заблудились в этом подземном царстве навсегда, как вдруг Валуев резко поднял руку.

— Стой! — его шепот прозвучал как выстрел.

Мы замерли. Сержант выключил фонарь. Мы последовали его примеру. Абсолютная, беспросветная темнота сомкнулась вокруг. И в этой темноте я увидел, что совсем недалеко, в одном из боковых ответвлений, горел тусклый электрический свет.

Мы без слов, жестами, договорились о дальнейших действиях. Валуев показал на глаза, потом на источник света — наблюдаем. Все кивнули. Мы прижались к стене и стали медленно, бесшумно продвигаться вперед.

Через несколько метров штольня сделала поворот. Осторожно выглянув, мы увидели, что коридору, по которому мы шли, примыкает более широкая и высокая галерея. По ее потолку был проложен электрический кабель, к которому через каждые двадцать метров были подвешены тусклые лампочки, дававшие очень слабый, но вполне реальный свет.

Под лампами стояли штабеля с деревянными ящиками. Я присмотрелся к маркировке — готическим шрифтом там было выведено: «7,92 mm Patronen». Винтовочные патроны.

Мы переглянулись и радостно кивнули друг другу. Похоже, что наш отряд все–таки достиг цели — склада боеприпасов. Осталось только найти место складирования артиллерийских снарядов — для установки взрывного устройства.

Валуев показал жестами: полная тишина, фонари не использовать, двигаться с максимальной осторожностью. Теперь наша жизнь зависела от каждого шага, от каждого случайного звука.

Мы медленно пошли дальше, скользя, как призраки, вдоль стены. Я чувствовал, как бешено колотится сердце, но разум был холоден и ясен. Каждый нерв был натянут до предела. Я достал «Наган» с «Брамитом» и неосознанно проверил «Браунинг» в кармане — он был на предохранителе, готовый к бою.

Внезапно из одной из боковых штолен донеслись приглушенные голоса. Мы замерли, вжимаясь в стену. Говорили по–русски.

— … а я ей: Машка, ты у меня самая красивая, давай поженимся… А она мне — дурак, сначала надо батю спросить… — доносился слабый голос.