Чтение онлайн

— Брось, Петрович, опять ты о своей жене! — перебил его другой, более молодой. — Давай уже спать.

— Какое там спать… — вздохнул первый. — Жрать охота так, что кишки скручивает. Только воспоминаниями о бабе и спасаюсь.

Мы крайне осторожно, по шагу в две секунды, приблизились к месту, откуда доносились голоса. Вход в боковой коридор был перекрыт массивной стальной решеткой, запертой огромным висячим замком. За ней, в длинном каменном мешке, прямо на голом каменном полу лежали люди. Их было человек пятнадцать–двадцать. Укрытые чем попало — кто–то рваной шинелью, кто–то грязной тряпкой, они прижимались друг к другу, пытаясь согреться. У самого входа сидели двое в замызганных красноармейских гимнастерках — мужчина лет сорока и совсем юноша, старше меня года на два. В тусклом свете единственной лампочки, висящей снаружи решетки, они выглядели как живые скелеты — впалые щеки, горящие лихорадочным блеском глаза, руки, похожие на птичьи лапы.

Их глаза скользнули по нам, но пленные не выразили ни удивления, ни надежды.

— Дождался, Петрович? — пробормотал молодой. — Опять эти скоты на шум разговора пришли. Снова бить будут…

Меня и Валуева в немецкой форме пленные приняли за конвоиров. Догадался об этом и Пасько — старик шагнул к самой решетке и тихо, но отчетливо сказал:

— Мы свои, парни!

— О, похоже у меня от голода видения начались! — В глазах Петровича мелькнуло что–то похожее на интерес, но тут же погасло. — Мерещится, что за решеткой старшина с седыми усами стоит.

— Тебе не мерещится, парень! — сказал дед Игнат. — Мы бойцы Красной Армии! Со мной диверсанты, переодетые в немецкую форму.

Петрович прищурился и внимательно посмотрел на нас. В его запавших глазах загорелась искорка понимания.

— Постойте–ка… — он медленно поднялся на ноги и подошел к решетке. — Вы… настоящие?

Он просунул руку между прутьев решетки, словно желая убедиться, что мы не плод его галлюцинаций. Я взял его ладонь — холодную, костлявую, но живую.

— Настоящие, — кивнул я. — Мы здесь, чтобы взорвать этот склад.

Услышав разговор, пленные на полу начали шевелиться, поднимать головы. В каменном мешке поднялся тихий, похожий на стон гул.

— Тише! — резко прошипел Валуев. — Немцы рядом?

— В главной штольне, метров двести отсюда, — так же тихо ответил Петрович, и его голос внезапно окреп, в нем появилась надежда. — Там у них пост. Два часовых.

— Слушайте, — прошептал я, обращаясь ко всей группе. — Мы вас выведем. Знаем выход. Он недалеко.

Пленные начали вставать, едва слышный гул голосов усилился. Но Валуев покачал головой.

— Сначала задание, — тихо сказал он. — Если начнем выводить вас сейчас, поднимется шум, немцы услышат и объявят тревогу, и тогда взрыва не будет.

— Да мы и не уйдем, — неожиданно сказал Петрович. — Посмотрите на нас. Мы еле ноги волочим — нас и так впроголодь держали, а после налета бомбардировщиков вообще перестали кормить. Мы вас только затормозим. А склад взорвать — это главное.

— Но мы не можем вас тут оставить! — горячо прошептал я.

— Слушайте сюда, — Петрович привлек меня ближе к решетке. Его дыхание стало быстрым и прерывистым. — Выполняйте задачу. А про нас забудьте. Мы все равно долго не протянем. Но если вы взорвете эту проклятую нору… Мы хотя бы умрем с мыслью, что не зря здесь сгнили.

— Он прав, — тихо сказал молодой пленный. — Идите. А мы… мы тут посидим.

В его голосе была такая безысходная покорность судьбе, что у меня сжалось сердце. Я посмотрел на Валуева. Его лицо в полумраке было каменным, но в глазах я увидел ту же боль, что чувствовал сам.

— Ладно, — коротко кивнул Петя. — Но мы вернемся. Обещаю. Подскажите, где склад со снарядами? Нам нужны артиллерийские, желательно крупного калибра.

Петрович оживился.

— Так слушайте: отсюда — налево. Через двести метров будет немецкий пост. Два человека с винтовками. Снимите их и дальше увидите развилку. Там будет четыре туннеля. Не сворачивайте, идите прямо, ориентируйтесь по рельсам узкоколейки на полу. Еще метров через сто — большая штольня, с высокими потолками, как зал. Там и хранят артиллерийские снаряды. А самые крупные — для их гаубиц, стопятимиллиметровые, стоят отдельно, с правой стороны.

— Запомнил? — обратился ко мне Валуев.

Я кивнул.

— Спасибо вам, бойцы, — тихо сказал дед Игнат. — Держитесь. Мы вернемся за вами.

Мы в последний раз переглянулись с пленными. В их глазах уже не было безучастности — горел огонек надежды, смешанный с отчаянной решимостью. Они понимали, что их шансы выжить ничтожны, но сама возможность нанести удар по врагу придавала им силы.

— Пошли, — скомандовал Валуев, и мы, пригнувшись, двинулись по указанному пути, оставив за спиной решетку с живыми тенями.

Тусклый электрический свет, едва разгоняющий мрак главной штольни, казался нам сейчас ярче полуденного солнца. Мы прижались к шершавой, прохладной стене, затаив дыхание. К запаху соли в воздухе прибавился запах машинного масла от рельсовой узкоколейки, проложенной по центру прохода.

Впереди, метров в двадцати, у большой развилки с полудесятком туннелей, виднелись двое часовых. Один, молодой парень в мятом мундире, прислонив свой «Маузер 98к» к стене, бесцельно прохаживался из стороны в сторону, махая руками, чтобы согреться. Второй, постарше, устроился поудобнее на штабеле пустых ящиков из-под патронов, скрестив руки поверх поставленной между ног винтовки, и беззастенчиво дрых.

Валуев ткнул пальцем в меня, а потом показал на спящего. Потом ткнул в себя и изобразил пальцами шаги. Ясно, моя цель — старший караула, а Петя взял на себя бодрствующего.

Я медленно и очень-очень аккуратно, поднял на уровень глаз «Наган» с «Брамитом», ловя на мушку голову фрица. Холодная рукоять идеально легла в ладонь. Сердце билось ровно, сознание было кристально чистым и ясным. Мир сузился до прицельной планки и пока еще живой «мишени» за ним. Я даже не услышал щелчка спускового крючка, почувствовал лишь легкий толчок отдачи. Пуля бесшумно попала сидящему на ящиках часовому в висок. Солдат лишь вздрогнул и умер, так и не проснувшись.

Одновременно со мной выстрелил и Валуев. Шагающий немчик грузно шлепнулся на рельсы.

— Быстро! Убрать трупы в сторону! — скомандовал Петя, и мы бросились вперед, чтобы оттащить тела в тень и замести следы.

И в этот самый момент, когда мы с Игнатом схватили первого немца за руки и сапоги, из главного туннеля донеслись шаги и приглушенная немецкая речь. Мы застыли, как статуи. Из-за поворота показалась группа солдат. Шесть человек во главе с унтер-офицером. Смена караула.

Разводящий — высокий и худой унтер, был, видимо, опытным гадом, и сразу же насторожился. Его глаза, привыкшие к полумраку, метнулись к пустым ящикам, где секунду назад дремал часовой.

— Was ist hier los? — его голос, громкий и хриплый, прокатился по штольне. — Где часовые? Эй, Генрих, Карл! Вы теперь вдвоем ссать ходите? Совсем охренели от безделья? Гефрайтер Генрих Зоб, сгною в нарядах, урод!

Тревогу он пока не поднял, но рука уже потянулась к свистку на груди. Его солдаты остановились, сталкиваясь плечами и винтовками, с недоумением пялясь вперед, на пустую площадку перед развилкой.

У нас не было выбора. Мы не успели рассредоточиться, не заняли удобных позиций. Бой начался в самых невыгодных для нас условиях.