Чтение онлайн

Взлет Нолливуда, превратившегося за двадцать лет практически из ничего во второго по величине работодателя страны после государства, служит потрясающим примером того, как недорогие новые технологии вроде цифровых видеокамер в сочетании с предпринимательской жилкой населения могут привести к настоящему экономическому мини-буму даже в самом сердце Африки

Когда наблюдаешь за необычным поведением мировой экономики в годы экономического бума, нередко вспоминаются причудливые идеи знаменитого британского биохимика и психолога Руперта Шелдрейка. В своей вышедшей в 1981 году книге «Новая наука о жизни» [12] Шелдрейк исследовал загадочные связи между живыми существами на нашей планете. Например, почему собака каким-то образом точно знает, что ее хозяин скоро придет домой. Помимо всего прочего, автор описывает один эксперимент, в котором сотню обезьян обучали новой задаче, и каждое очередное животное училось чуть быстрее предыдущего. В итоге сотая обезьяна каким-то непостижимым образом впитала в себя опыт всех предыдущих и оказалась самой способной ученицей. Шелдрейк объяснил эти телепатические связи «морфическим резонансом»; суть его идеи заключалась в том, что живые существа могут обмениваться информацией и воспоминаниями через невидимые сгустки, которые ученый назвал «морфическими полями».

Несмотря на его превосходную репутацию в научном мире, коллеги-ученые резко раскритиковали теорию Шелдрейка, назвав ее лженаучной. Но, глядя на четко синхронизированные циклы развития глобального рынка в последнее десятилетие, я не могу не вспоминать о морфических полях, об этом привлекательном, пусть и в конечном счете неправильном объяснении многих любопытных явлений нашего мира. Крупные формирующиеся рынки всегда меняются в соответствии с собственной уникальной логикой, в последнее время они переживают взлеты и падения парами, как будто глобализация сама по себе стала некой мистической жизненной силой. И, судя по всему, многие современные аналитики и экономисты, уже считающие эту силу «конвергенции» реальной и универсальной, уверены, что все формирующиеся рынки будут и впредь расти такими же быстрыми темпами, постепенно догоняя Запад по уровню доходов населения.

Но при более внимательном взгляде на ситуацию становится очевидно, что на самом деле глобализация сказывается на развивающихся рынках совсем неодинаково. В мире был и остается широкий спектр небольших стран, которые до сих пор не подключились в полную силу к глобальным потокам торговли и денег и, что, возможно, еще важнее, к общепринятым идеям управления экономикой. Эти страны в совокупности составляют хаотический «четвертый мир» так называемых пограничных рынков, политические лидеры которых еще не готовы в полной мере принять согласованные принципы и правила глобального рынка и в которых экономический рост и рост фондового рынка по-прежнему намного более непредсказуемы, чем того требует норма. И сегодня, когда многие инвесторы пребывают в поиске крупных рынков, развивающихся и действующих непохоже на других, способность пограничных рынков выбирать для себя совершенно неожиданные пути развития делает их объектом всеобщего восхищения.

Если правильное отношение к миру в наши дни сильно зависит от понимания того, насколько развивающиеся страны отличаются от других, то к четвертому миру это правило относится вдвойне. Термин «пограничные рынки» ввели в регулярное употребление примерно в 2007 году. У него несколько разных определений, но самое простое таково: к этой группе относят нации, открытые для иностранных инвесторов, но не играющие по традиционным рыночным правилам. Это состояние полубеззаконности делает их неустойчивыми и непредсказуемыми; в прошлом году темпы экономического роста в таких странах колебались от максимума в 20 процентов в Гане до всего 2 процентов в Сербии. На крупных рынках разброс значительно меньше, всего от 9 процентов в Китае до 4 процентов в Бразилии. На пограничных фондовых рынках ситуация еще более неоднородная: в 2010 году рынок Шри-Ланки получил прибыль в 80 процентов, а рынок Болгарии понес убытки в размере 20 процентов. Если же говорить о крупных развивающихся рынках, то на одном конце спектра тут находится Индия с максимальной прибылью в 20 процентов, а на другом Бразилия, закончившая год практически без изменений.

Границы четвертого мира определяются не уровнем бедности, а верховенством или отсутствием закона. К пограничным рынкам относят как страны со средним доходом менее тысячи долларов, например Гану, так и богатейшую страну мира, крошечный Катар, где средний доход на душу населения недавно перевалил за 100 тысяч долларов. В категорию развитых или формирующихся рынков входят около пятидесяти стран мира, в список пограничных – тридцать пять. А еще почти сто государств нашей планеты (в том числе Парагвай, Сенегал и Туркменистан) вообще не поддаются никакой классификации, в качестве объектов инвестирования их не рассматривают даже самые бесстрашные рыночные игроки.

Тридцать пять пограничных рынков составляют мир, в котором зачастую процветает инсайдерская торговля, разрешенная тут почти официально. Здесь финансовые данные разрознены и нередко абсолютно недостоверны, поскольку власти далеко не всегда требуют от бизнеса ясности, а зарубежным инвесторам порой настоятельно рекомендуют по прибытии нанять вооруженных телохранителей. Исследования этого мира зачастую требуют отнюдь не сложного анализа или математических расчетов, а умения в нужный момент прижать ухо к нужной стене. Недавно мой аналитик спросил у одного из бесцельно слоняющихся по Кувейтской фондовой бирже людей, чего они, собственно, ждут, и в ответ услышал: «Слухов».

«Макромания», обуявшая наблюдателей на зарождающихся рынках в последнее десятилетие, когда они стали свидетелями их практически синхронных взлетов и падений, на четвертый мир не распространяется: тут каждый рынок имеет тенденцию развиваться в своем собственном уникальном ритме, зачастую определяемом прихотями местных лидеров. Например, никто не может назвать причины, по которым Камбоджа открыла в июле 2011 года свою фондовую биржу. Компаний, готовых к регистрации на бирже, в стране не было, в результате чего ее фондовый рынок стал единственным в мире рынком с нулевым объемом торгов. А соседний Лаос открыл свою первую фондовую биржу в начале 2011 года; к этому моменту на ней были зарегистрированы всего две компании суммарной стоимостью 265 тысяч долларов.

Инвесторы обычно считают, что небольшая выборка котируемых компаний ограничивает их выбор, и, следовательно, для бизнеса это плохо, но в четвертом мире даже богатая выборка далеко не всегда означает наличие более-менее привлекательных вариантов. В Украине, например, на бирже зарегистрировано более пятисот компаний, но это кажущееся изобилие является всего лишь естественным результатом стратегии, позаимствованной Украиной у России, которая, очевидно, вряд ли может служить моделью рациональности свободного рынка. Стараясь создать с нуля динамичный фондовый рынок, в 2008 году Украина просто потребовала, чтобы все компании, имеющие более сотни акционеров, и все банки, выпустили свои акции в свободное обращение.

Использование метода «принудительной биржевой котировки» для насаждения в стране культуры свободного рынка, без сомнения, абсолютно абсурдное решение, но для пограничных рынков это, к сожалению, вполне типично. В Украине это привело к тому, что многие компании выпустили в свободное обращение лишь малую толику своих ценных бумаг, лишь бы выполнить требования властей. Для обозначения этой доли акций экономисты ввели технический термин «доля акций в свободном обращении», и, как правило, чем меньше акций выставляется на публичные торги, тем менее свободным будет их обращение. И чем менее свободно их обращение, тем меньше менеджмент компании руководствуется в управлении основными ценностями публичной акционерной компании – например, получением прибыли и высокими дивидендами для акционеров. По сути, многие крупные украинские компании эти ценности ничуть не волнуют, они нередко даже не принимают заявок от иностранных инвесторов. Стоит ли удивляться, что сторонние игроки считают локальный рынок Украины чем-то вроде шутки, а те украинские компании, которые желают, чтобы их воспринимали серьезно, выпускают свои акции в обращение на биржах Лондона или Варшавы.