Чтение онлайн

Для свержения светского режима, созданного Ататюрком, потребовался серьезный кризис, и он начался в 2000 году. Светская коалиция, отправившая в отставку Эрбакана, была, как всегда, крайне нестабильной; кроме того, к 2001 году в правительстве начались серьезные распри из-за циничных попыток правящей партии оставить на посту умирающего премьер-министра, что привело к спекулятивным нападкам на валюту, в свою очередь, приведшими к полномасштабному банковско-валютному кризису. При уровне инфляции более 70 процентов и процентных ставках, взлетевших до 6200 процентов, турецкая лира практически в одночасье подешевела почти наполовину, и от финансового краха страну уберег только спасительный заем МВФ, в конечном итоге составивший свыше 20 миллиардов долларов.

Турецкие избиратели были сыты по горло, их ярость породила настоящее политическое землетрясение. В 2002 году народ подавляющим большинством голосов отверг и правящие светские, и традиционные исламистские партии, в том числе и радикальных лидеров «Рефах». Избиратели обратили свой взор к партии, отколовшейся от «Рефаха» и предлагавшей намного менее радикальное видение ислама, в частности планы вступления в Европейский союз и тесного сотрудничества с США в рамках НАТО. Речь идет о Партии справедливости и развития (ПСР). Опыта работы на общенациональном уровне у нее не было, но ее лидер Эрдоган, будучи мэром Стамбула, заслужил репутацию компетентного и честного чиновника уровня местного самоуправления. Получив в результате честных выборов 32 процента голосов, то есть почти в три раза больше, чем ее сильнейший соперник, ПСР заняла достаточно твердую позицию для серьезных реформ в стране.

Приход к власти ПСР вызвал вполне ожидаемые параноидальные вопли светской элиты об угрозе исламского переворота, но партия с первых шагов руководствовалась в своих действиях и решениях исключительно основными интересами своих избирателей. С тех пор как она взяла бразды правления в свои руки, государственный долг страны уменьшился с 90 до 40 процентов от ВВП, а задолженность частного сектора сегодня составляет 45 процентов от ВВП – относительно низкий показатель для страны с таким уровнем доходов, как в Турции. Средняя инфляция в 1980-х годах составляла 75 процентов, а в 1990-х – более 50 процентов; в 2004 году темпы ее роста впервые за тридцать лет сократились до однозначной цифры. Процентные ставки резко снизились, а темпы роста экономики заметно выросли. С момента прихода Эрдогана на должность премьер-министра ВВП страны растет в среднем на 5 процентов в год – сравните это с 4 процентами в период между 1980 и 2000 годами, – а средний доход на душу населения увеличился с 3500 до 11 тысяч долларов. ПСР предельно аккуратно, без малейшего намека на «исламский переворот», подходит к решению спорных социальных вопросов, таких, например, как право на ношение мусульманскими женщинами хиджабов в общественных местах. В первую очередь партия сосредоточена на задаче вступления Турции в ЕС. Членство в нем пропагандируется как еще один реальный путь расширения турецких рынков и повышения экономической стабильности в стране.

Важность политической стабильности для нации, которая так долго жила в условиях сильнейшего экономического хаоса, переоценить просто невозможно. Известно, что одним из основных критериев при оценке перспектив экономического роста является уровень доверия местного населения к нынешним властям. Так вот, если граждане некоторых государств, например России, усиленно вывозят капиталы из страны, то турки не только массово переправляют их на родину, но и после пятидесяти лет внешней миграции, в основном в Европу, начинают возвращаться домой сами. Миграционный поток повернулся вспять. Начиная с 2008 года почти 60 тысяч человек, то есть пятая часть турецких домовладельцев, продали дома в Германии и переселились в Турцию. В 2011 году Эрдоган был переизбран на третий срок, став самым долгосрочным лидером страны за всю современную историю Турции. Печальная эпоха чехарды в правительстве, судя по всему, закончилась.

Именно благодаря стабильности Турция в последнее время стала образцом для подражания для исламских стран Ближнего Востока; она же позволила турецким компаниям сосредоточиться на долгосрочной перспективе. По словам турецких бизнесменов, в долгие годы безудержной инфляции о международном долгосрочном финансировании можно было даже не мечтать, ибо модели кредитования данного типа при росте цен двузначными темпами просто не работают. А местные банки инвестировали практически только в высокодоходные государственные ценные бумаги, и у них не было никакой потребности предоставлять кредиты частным компаниям. Амбициозные проекты никого не привлекали, ведь никто не заглядывал в будущее дальше, чем на полгода. Сегодня же Турция реализует масштабные проекты по развитию инфраструктуры: тут строятся железные дороги для высокоскоростных поездов, атомные электростанции и канал «Стамбул» – альтернатива Босфору, который в настоящее время представляет собой единственный маршрут, соединяющий Черное и Средиземное моря.

Конфликты и столкновения между исламистами и светскими силами Турции уступили место серьезному напряжению в новой точке: его порождают опасения, что победившие силы умеренного ислама слишком агрессивно воспользуются своим успехом и нацелятся на установление в стране авторитарного исламистского режима. Популярность ПСР растет, и ее соперничество со старой светской элитой уже сейчас стало совершенно однобоким – например, суды эпохи Эрдогана имеют право заключать высших военных чинов в тюрьму по обвинению в подготовке переворота, не опасаясь контрмер. Как многие другие политические системы, Турция отлично усвоила сомнительный урок Китая: если у вас хорошо идут дела в экономике, в политике сойдет практически все что угодно. Эта страна добилась на экономической ниве весьма заметных успехов, и на ниве политической тон и тактика правительства с каждым годом становятся все жестче.

До того как это произошло в Китае, страны вроде Турции считали, что реальные экономические достижения невозможны без принятия либеральных западных ценностей. Быстрый рост Китая в последнее десятилетие сильно пошатнул это убеждение, а отступление США на некоторых экономических фронтах открыло новые возможности для расширения влияния там, куда американские компании сегодня идти опасаются. Америка откатывается назад, а такие страны, как Турция, напротив, стремятся вперед. Это движение дает мощный толчок турецкой торговле и усиливает ее политическое влияние на Ближнем Востоке и в Африке. Сегодня, например, турецкие строительные компании владеют второй по величине долей глобального строительного рынка, уступая только Китаю.

Одновременно с этим турки перестали считать вступление в Европейский союз шансом ступить на обетованную землю, ведь эта земля и сама погрязла в своем собственном долговом кризисе. Общественное мнение в Турции, как и в Восточной Европе, все больше склоняется против вхождения в ЕС. Эти нации отлично видят проблемы таких членов Союза, как, например, Греция, и огромное бремя, накладываемое этим членством на других участников данного соглашения и на их правительства. Первого апреля 2010 года, в международный День дурака, крупнейшая ежедневная газета Анкары высмеяла туманные выгоды от вступления в ЕС таким заголовком: «Турция спасает экономику Греции».

Однако было бы большой ошибкой считать это растущее раздражение в отношении Европы признаком того, что Турция полностью сменила ориентацию и теперь стремится к союзу и сотрудничеству исключительно с арабским и мусульманским миром. Даже сами европейцы сегодня относятся к европейскому проекту намного критичнее. Видя, к чему привел цикл подъема-спада в условиях жесткой европейской валютной структуры таких членов ЕС, как Греция, страны Восточной Европы уже совсем не так охотно желают присоединиться к еврозоне. Да и учитывая то, что и лидеры, и народы Франции и Германии все более однозначно высказываются против вступления Турции в ЕС, совсем неудивительно, что поддержка этой идеи широкими народными массами страны уменьшилась с 73 процентов в 2004 году до почти 50 процентов в настоящее время. Однако немалое удивление вызывает тот факт, что о ЕС по-прежнему благоприятно высказываются больше турок (32 процента), чем французов или немцев.

И все же, несмотря на изменение отношения турок к ЕС, вряд ли можно сказать, что нация «поворачивается на восток», как это утверждают многие западные наблюдатели. Заместитель премьер-министра Турции Али Бабаджан сказал мне, что, работая над новой конституцией, лидеры его страны по-прежнему надеются на помощь Европейской комиссии в проведении политических реформ. По словам Бабаджана, речь идет о «снятии сливок», то есть об использовании наилучших стандартов ЕС, и сегодня это будут стандарты скорее из политической, нежели из экономической сферы. А Эрдоган тем временем ссорится со злейшими врагами Америки (Ираном и Сирией) и делает визиты на высшем уровне в страны, свергшие в 2011-м своих диктаторов: Тунис, Египет и Ливию. Но даже если оставить в стороне любые политические мотивы, найдутся и вполне практические резоны, по которым Турции следует налаживать более тесные политические и торговые связи со странами, расположенными к востоку от нее, – например, замедление темпов экономического роста на Западе и собственные проблемы конкурентоспособности Турции.