Чтение онлайн

Хотя нефтяное изобилие изначально чревато подобными спекулятивными вспышками, Персидский залив, похоже, обладает иммунитетом к другой проблеме, от которой страдают многие страны, богатые сырьевыми ресурсами. Речь идет о «голландской болезни». Названное в честь кризиса, поразившего Нидерланды в 1960-х, это явление возникает, когда рост мировых цен на главный экспортный товар, в данном случае нефть, приводит к резкому увеличению стоимости национальной валюты, из-за чего экспорт других продуктов страны становится менее конкурентоспособным и, следовательно, в других отраслях начинается спад. Как мы уже убедились, эта проблема может сильно ударить по экономике государства, серьезно зависящего от экспорта любого сырьевого товара. В последние годы эта болезнь поразила Бразилию, Россию и ЮАР. Но, как я уже сказал, страны Персидского залива практически застрахованы от этой проблемы, ибо помимо нефти они почти ничего не экспортируют. В них нет ни обрабатывающей промышленности, ни сервисной сферы, которые могли бы пострадать в данной ситуации. У экономики государств этого региона нет иных конкурентных преимуществ: кроме нефти, им приходится импортировать почти все. Даже местные компании по производству стекла – окруженные, по сути, миллионами километров песчаной пустыни – вынуждены импортировать основной ингредиент, ибо весь местный песок недостаточно высокого качества. Страны Персидского залива винить тут, конечно же, не в чем; данная ситуация лишь свидетельствует о том, как трудно построить современное общество с разнообразной экономической базой в негостеприимной пустыне.

Таким образом, государства этого региона можно считать ярчайшим примером, еще раз подтверждающим, что никакие два формирующихся рынка нельзя трактовать и оценивать одинаково и что экономический путь ни одной страны невозможно понять, руководствуясь простым набором правил. Страны Персидского залива нарушили десятки основных правил экономического развития: у них отсутствует производственная база, они испытывают явный недостаток квалифицированной отечественной рабочей силы, в них практикуются самые щедрые дотации и субсидии на всем земном шаре при практически полном отсутствии налогов – и все же благодаря нефтяному изобилию их экономика, судя по всему, будет в обозримом будущем быстро расти. В этом мире в себе есть совсем небольшие государства, самые богатые на всей планете, которые, похоже, будут процветать благодаря нефти еще не одно десятилетие. Персидский залив служит веским доказательством того, что каждая развивающаяся нация и каждый развивающийся регион, особенно четвертого мира, поистине уникален.

Мы все находимся на замечательной вечеринке и знаем, что по правилам игры в какой-то момент через огромные двери террасы ворвется Черный всадник, который повергнет гуляк. Ушедшие с праздника раньше могли бы спастись, но музыка и вино так соблазнительны, что мы не хотим уходить и только постоянно спрашиваем друг у друга: «Который час? Который сейчас час?» Но ни на одних часах в доме нет стрелок

Известный драматург Артур Миллер однажды заметил: «Эпоха кончается, когда исчерпываются ее основные

иллюзии». Большинство иллюзий, приведших к глобальному экономическому буму прошедшего десятилетия, – вера в то, что рост мировой экономики навеки перешел на более высокий уровень, и надежда на то, что Федеральная резервная система (или центральный банк любой страны) способна сгладить любые взлеты и падения экономического цикла, – действительно канули в Лету. И все же одна идея по-прежнему остается в силе, занимая умы и поражая воображение рынков. Суть ее в том, что неумолимый рост Китая и других крупных формирующихся рынков будет и впредь стимулировать «сырьевой суперцикл» – пролонгированный и уверенный рост цен на сырьевые товары, от нефти до меди, от серебра до кукурузы и сои. Это убеждение послужило основной причиной для оптимизма при оценке перспектив целого ряда государств, живущих за счет экспорта сырья: Бразилии, Аргентины, Австралии, Канады и некоторых других стран.

Я назвал эту иллюзию сырьекомом (по аналогии с доткомом), ибо в некоторых отношениях данная ситуация поразительно напоминает безумие с акциями высокотехнологических компаний, охватившее мир в конце 1990-х. В разгар эпохи доткомов в их активы было вложено 30 процентов всех денег, инвестированных в глобальные рынки капитала. А когда этот «пузырь» в конце концов лопнул, на смену технологическим компаниям в качестве главного инвестиционного выбора пришли сырьевые отрасли. К началу 2011 года на них приходилось 30 процентов мировых фондовых бирж. Ни в одном «пузыре» нет ничего хорошего; лопнув, каждый из них оставляет после себя ту или иную степень нищеты и разочарования. Но по сравнению с бумом высоких технологий, эпоха сырьекомов оказала на мировую экономику намного более значительное и негативное влияние.

Этот ажиотаж создал целую новую отрасль, превращающую сырье в финансовые продукты, которыми можно торговать, словно акциями. Нефть, пшеница и платина раньше продавались в основном как сырьевые материалы, а теперь преимущественно как рискованные ценные бумаги. Медь накапливается на таможенных складах не потому, что хозяева планируют чуть позже пустить ее на производство проволоки, а потому, что на ней, как и на золоте, «сидят» спекулянты, рассчитывая однажды продать товар с огромной прибылью. Объемы дневных торгов нефтью сегодня затмевают объемы дневного потребления этого продукта, подстегивая дальнейший рост цен. И хотя рост цен на акции, включая и акции технологических компаний, как правило, стимулирует развитие экономики, высокие цены на главные продукты, такие как нефть, влекут за собой неизбежные затраты и для бизнеса, и для потребителей и, по сути, очень мешают экономическому росту.

Именно так ощущают такое явление, как сырьеком, обычные, рядовые граждане – как якорь, сковывающий каждое их движение, а вовсе не как нечто новое и интересное. В свое время доткомы, сметя преграды финансового мира, привлекли всеобщее внимание: они вызывали огромный ажиотаж в мировых СМИ и превращали скромных офисных служащих во внутридневных трейдеров. Эта эпоха была порождением безграничного оптимизма, веры в прогресс человечества и ощущения, что инновации Кремниевой долины непременно изменят мир к лучшему.

CEO компаний высоких технологий стали популярны не менее рок-звезд, ведь они обещали людям прекрасное будущее: повышение производительности труда, снижение цен и высокую зарплату за разработку новых идей в крутой офисной атмосфере инновационной экономики либо отличные прибыли от торговли акциями со своего ноутбука в уюте собственной гостиной. Еще в конце 1990-х было просто невозможно заинтересовать инвесторов чем-либо не имевшим отношения к высоким технологиям и к США; некоторые заговорили о зарождающихся рынках как о «рынках всеобщего объединения благодаря новым технологиям», аналитики же тратили массу времени на поиски новой Кремниевой долины и, верные долгу, находили, но зачастую в очень уж неожиданных местах, например в тесных офисах, прятавшихся на чердаках и в подвалах городов всего мира, от Праги до Куала-Лумпура.

А десять лет спустя все наперебой говорили о крупных развивающихся рынках и нефти, но уже с более мрачным настроением. Эпоха сырьекомов стала порождением страха и полного отсутствия веры в прогресс человечества, – страха перед разворачивающимися фалангами развивающихся стран во главе с Китаем с их ненасытным спросом, перед прогнозами, предсказывающими пик нефтедобычи и засуху в сельскохозяйственных угодьях. Эти страхи сопровождаются полным отсутствием веры в способность человечества решить вышеназванные проблемы, то есть найти альтернативу нефти или способы, позволяющие повысить продуктивность сельского хозяйства. Тут мы вновь имеем дело с мальтузианским [13] взглядом на борьбу и дефицит: запасов продуктов питания в мире недостаточно, цены на них неуклонно растут, а заработная плата снижается из-за конкуренции со стороны рабочей силы из-за рубежа.

Энтузиазм по поводу роста цен на сырьевые товары наблюдается только среди инвесторов, финансистов и спекулянтов, которые могут получить от этого выгоду. Конечно, «пузырь» сырьекомов вдохновил многих индийских и китайских предпринимателей отправиться в Африку на поиски угольных шахт, но в общественном сознании ни с чем положительным он не ассоциируется. На пике «пузыря» высоких технологий миллионы американских школьников загорелись идеей поступить в Стэнфордский университет, получить диплом в области делового администрирования и найти работу в Кремниевой долине. Сегодня же, несмотря на появление все новых учебных программ по подготовке менеджеров для нефтяной, газовой и энергетической отраслей, данное направление представляет собой лишь очень узкую нишу сферы высшего образования. Современное общество выражает свое отношение к сырьекомам исключительно в виде жалоб на рост цен на бензин и вспышек беспорядков в связи с ростом цен на продовольствие на формирующихся рынках. И данная ситуация вполне логична и обоснованна. Впрочем, пока негативное влияние на крупную экономику резкого увеличения цен на сырьевые товары все равно нами явно недооценивается. Не следует, например, забывать, что именно взлет цен на нефть предшествовал десяти из одиннадцати послевоенных рецессий в США. В течение года до начала Великой рецессии 2008 года цены на этот продукт выросли на 57 процентов, а накануне серьезных проблем американской экономики в середине 2011 года нефть подорожала более чем на 60 процентов. А когда экономическая активность в США идет на спад, она неизменно тянет за собой экономики развивающихся стран. Во время Великой рецессии 2008–2009 годов темпы экономического роста снизились на целых 8 процентов и на развитых, и на развивающихся рынках – со своего пика сразу до минимума, характерного для серьезного спада.

Самая крепкая нить, связывающая эпохи технологического и сырьевого «пузырей», – это главный движущий фактор любой мании: изобретение человечеством так называемой «новой парадигмы», призванной оправдать иррационально высокие цены. В разгар бума доткомов мы слышали самые разные, порой абсолютно экзотические, обоснования создавшейся ситуации. Аналитики щедро засыпали нас объяснениями, почему та или иная компания пока еще не получает огромной прибыли или почему наспех составленный бизнес-план либо привлекательное название продаются по астрономическим ценам. Все говорили нам о будущем, о необходимости понимания причин, по которым цены в объединенной новыми цифровыми технологиями глобальной экономике «стремятся к свободе», а уж проблема дальнейшей «монетизации» бизнес-идей, то есть превращения их в реальные деньги, со временем решится сама по себе. Мания доткомов оказалась достаточно долгой и мощной, чтобы превратить Билла Клинтона в живой символ американского возрождения, равно как резкий скачок цен на сырье сыграл важную роль в превращении Владимира Путина в символ российского возрождения, и Инасиу Лула да Силву – бразильского. Но когда и этот экстаз пройдет, сырьекомовская эпоха будет вызывать такие же негативные эмоции, какие охватили общество, когда лопнул «пузырь» доткомов.