Прощай, Бобров
Шрифт:
Это были уже просто слова от бессилия что-то изменить. Алину Михайловну чуть не трясло от обиды и возмущения, ей было трудно в это поверить. Десять лет дружбы её сына с Машей предполагали только один финал этих взаимоотношений – свадьбу. Очень долго и очень трудно налаживались отношения с семейством Боголюбовых, особенно с матерью Марии. И вот теперь, невозможно было даже представить себе последствия этой драмы в маленьком городке, почти половина, которого уже получили приглашения на свадьбу. Алина Михайловна всё ещё продолжала трудиться в больнице, где родители Маши занимали видное положение, пользовались заслуженным авторитетом. И все знали, что они без пяти минут родственники. Господи, ну как же он так мог поступить!? Как же он мог не подумать о матери?! Ведь ей стыдно будет смотреть людям в глаза, теперь расспросам и пересудам не будет конца. Вероятно, заграница и её вольница отучили её сына думать о таких мелочах. Ах ты, паршивец, сукин ты сын! Что же теперь будет? Ведь и Маша такая славная и Алина Михайловна так к ней привязалась, так её полюбила и уже мечтала о внуке.
Немного придя в себя, Алина Михайловна только сейчас заметила, что Маши уже нет. Дверь была не заперта, но она даже не услышала, как та ушла.
– Маша?! – на всякий случай громко позвала она её. – Машенька, ты где?
Алина Михайловна пришла в себя и подбежала к окну. Дождь продолжал лить, он только усилился. Настенные часы показывали без малого десять. Такое неожиданное исчезновение Маши в таком её состоянии не могло не встревожить. Не надо было отпускать её одну в такую погоду, да и в таком состоянии, подумала она про себя и стала поспешно собираться. Беспокойство овладело ею, Алина Михайловна почти выскочила из дома и, предположив, что Мария, скорее всего, пойдёт домой, бросилась вдогонку. Минут через двадцать, изрядно промокнув, она уже звонила в большую дубовую дверь особняка Боголюбовых. Открыли почти сразу. Хозяйка дома улыбнулась ей как старой приятельнице и пригласила войти. Алина Михайловна поняла, что в доме Боголюбовых ещё ничего не знают.
– А где Маша? – спросила Александра Николаевна.
– Маша? – переспросила почему-то Алина Михайловна.
– Ну да, она ведь к вам побежала. Я думала, что вы вместе вернулись,– Александра Николаевна почувствовала что-то неладное, – она к вам разве не заходила? Разве её не было у вас?
– Была она у меня, была, успокойтесь, – торопливо начала объясняться Алина Михайловна, – мне кажется, что у неё что-то случилось.
– У Маши? – перебила её Александра Николаевна. – Что могло у неё случиться?
– Да, то есть, нет, не у неё, а у Севы, в общем, она мне показывала какое-то письмо, – у Алины Михайловны не хватило смелости самой рассказать обо всём, и она окончательно запуталась, – но я так и не поняла, что случилось. Маша была немного расстроена, и я даже не заметила, как она ушла. Я подумала, что она уже дома…
– Нет, дома её нет, подождите немного, Алина Михайловна. Я сейчас. Шура! Шура!
Она позвала мужа и он, уловив тревожную интонацию в её голосе, быстро появился в холле. Ему уже не надо было ничего объяснять, по внешнему виду женщин он понял, что что-то случилось с Машей. Ещё ничего не зная, он быстро накинул ветровку, взял фонарь, и они все вместе почти выбежали из дома. По дороге Алина Михайловна ещё раз сбивчиво рассказала о произошедшем, правда, без особых подробностей.
Они объехали всех её знакомых, но её нигде не было. Обеспокоенные исчезновением Маши, многие из её друзей добровольно присоединились к поискам. Искали Машу Боголюбову долго, было уже далеко за полночь, когда обшарив почти всё редколесье у реки, Александр Николаевич наконец-то увидел свою дочь под кроной огромного дуба. Она сидела одна, съежившись и обхватив коленки руками. Он её заметил ещё издали и, подав знак остальным, устремился к ней. Подбежав к ней, он набросил на неё свою ветровку и сильно прижал к себе.
– Машенька, родная, в чём дело? Что случилось? Идём домой, пошли, пошли…– он только почувствовал, что она вся мокрая. – Ты такая холодная.
Обхватив её за плечи, он быстро повёл её в сторону дороги. Там уже мигали фарами автомобили, тут и подоспели Александра Николаевна с Алиной Михайловной. Машу осторожно усадили в машину.
– Садитесь, Алина Михайловна, места всем хватит, мы вас подвезём, – вежливо предложила Александра Николаевна.
– Нет, нет, спасибо…– чувствуя, что, скорее всего, так любезно они с ней беседуют в последний раз, ответила Алина Михайловна. – Я доберусь сама, мне здесь недалеко…ну вот и, слава богу…
Торопливо, к удивлению Боголюбовых, она пошла прочь. Они списали это на нервозность обстановки и долго её не уговаривали. Мария, казалось, была безразлична к происходящему вокруг. Тепло в машине разморило её, она тихо и размеренно посапывала. Её привезли домой, и уложили в постель. Хотели напоить горячим чаем с вареньем или растереть настойкой, но она уже крепко спала, и решили её не будить. Мать спустилась вниз, Александр Николаевич терпеливо ждал её.
– Ты узнала что-нибудь? – взволнованно спросил он. – Всё это так странно.
– Нет, Шура, она заснула и ничего мне не сказала. Но мне кажется, что Алина Михайловна рассказала нам не всё. Случилось то, о чём я предсказывала.
Она бросила на стол мокрую и всю уже измятую фотографию.
– Что это такое? – доктор Боголюбов протёр очки и протянул руку к столу.
– Я думаю, что наша дочь хотела утопиться.
– Ты сошла с ума, откуда тебе это известно?
– Эту фотографию я нашла у неё. Она сделана на свадьбе Севы Боброва. Он женился и прислал Маше свою фотографию. Негодяй и подлец, у меня нет слов!
– Женился? Сева? Этого не может быть! На ком же тогда?
– Как я понимаю, не на Маше…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
––
Резкие и неожиданные перемены в жизни Елены Нечаевой буквально ошеломили её. Всего за какие-то десять дней в её жизни всё изменилось невероятным образом. Случайная встреча с Александром Прокофьевым в тот памятный вечер в гостинице перекроила все её планы, открыла новые неожиданные перспективы. Нельзя было не сказать, что она не мечтала об этом. Нет, именно об этом она мечтала день и ночь. С того самого дня, когда она осознала, что она красивая и ей нужно дождаться своего принца.
А Лена Нечаева была очень красивой девушкой. Даже там, на её родине – в небольшом провинциальном сибирском городке, где красивых девчат было немало, она выделялась и чертами лица и статью. С юных лет она не могла не чувствовать во взглядах парней и мужчин, окружавших её, желания быть поближе к ней. Когда она это осознала, то решила для себя, что этим надо пользоваться. Тогда она была ещё школьницей. Училась она в школе плохо. И не потому, что была неспособной девочкой, а потому что ей было неинтересно в школе. Уже после шестого класса она точно решила для себя, что станет артисткой. Поэтому к точным и естественным наукам у неё было полное безразличие. Немного литературы, немного языка, немного истории…всё остальное время она посвящала своей будущей артистической карьере. Она собирала открытки с изображением артистов, зачитывала до дыр редко доходившие тогда до её глухомани журналы про кино, театр, усиленно разучивала стихи, пьесы, занималась пением и игрой на гитаре. В поведении она была не то что легкомысленной, а просто немного лёгкой, к этому она была приучена в семье, где ей была предоставлена полная свобода. Отца своего она не помнила, он рано спился и ушёл от них в неизвестность, когда ей было всего три года. Мать преподавала биологию в местном ветеринарном техникуме. Она любила свою работу, дорожила ею и домой приходила только переночевать. А когда Лена немного подросла, то часто стала оставаться дома одна. О том, что у матери роман с местным начальником милиции, уже знали все. Лену содержала сердобольная бабка – мать отца. На лето она забирала девочку к себе в деревню, а зимой помогала продуктами, присылая регулярно мёд, сало, картошку. Бабка была сильной и мудрой женщиной, то немногое время, которое она проводила с внучкой, она полностью посвящала её воспитанию, была строга с ней, но справедлива. Внучка любила её, она чувствовала её доброту и всю долгую зиму с нетерпением ждала летних каникул. Мать привозила её в деревню и оставляла Лену там, не поздоровавшись, не попрощавшись. Потом уезжала обратно в город, даже не заходя в избу. Сноха и свекровь никогда не ладили. За пару дней до начала учебного года она приезжала и забирала Лену обратно.
В один из майских дней, когда занятия в школе подходили к концу, а маленькая Лена уже считала дни до отъезда к бабушке, в дом постучал почтальон. Мама была дома, а Лена только вернулась со школы. Почтальон передал маме белый листок бумаги. Она прочитала его, и устало села на высокий табурет. Долго молчала, уставившись в окно, пока Лена сама её не спросила:
– Что там, мама? От кого письмо?
Мать очнулась, обвела глазами комнату и погладила дочь по головке.
– Ничего. Просто ты больше не поедешь к бабушке.