Чтение онлайн

Спасибо «Британскому Совету» за все, и за эти деньги и за прекрасно организованную учебу, но главное за то, что он предоставил нам уникальную возможность познакомиться с прекрасной страной Англией, ее культурой, бытом и людьми. Мы жили и учились в знаменитом на весь мир Оксфорде, на территории одного из университетских колледжей, летом свободном от студентов. Сам Оксфорд — это маленький университетский город, состоящий из университетов, и входящих в них колледжей, старинных коттеджей для самих студентов и для преподавателей, исторического музея, ботанического сада, оборудованной по последнему слову техники библиотеки и древних католических храмов. Университеты и колледжи по большей части располагаются в старинных замках, строившихся на протяжении столетий, начиная с 1066 года нашей эры. Чистый, ухоженный Оксфорд хранит дух старины и уважения национальных традиций, свое древнее своеобразие, готическую и барочную архитектуру.

Нас расселили в двух больших студенческих коттеджах, окруженных высокими каменными заборами, с которых свисали вьющиеся и цветущие растения. Устройство в комнатах зависело от ранга квартиранта. Например, мне, как заведующей кафедрой была предоставлена отдельная двадцатиметровая комната, с ворсистым ковром на полу, с большим письменным столом, с обеденным столом, стульями и креслом, а также большой кроватью, заправленной по-английски, (одеяло непривычно и неудобно для русского человека подсовывалось под верхний матрас). После наших обшарпанных и неудобных общежитий такое внимание было несколько непривычно, хоть и приятно. Нина расположилась в соседней комнате, которая была меньше моей в два раза. Коттеджи были трехэтажными, если учитывать цокольный этаж. В цокольном этаже располагалась учебная комната, библиотека и хозяйственные помещения. На каждом этаже было по два душа и по две кухни. На кухонных столах стояли высокие круглые металлические банки с хорошим чаем и кофе, вся нужная посуда, а в холодильнике мы всегда находили литровые бутылки с не обезжиренным свежим молоком. Все это было предусмотрено помимо трехразового питания в студенческом кафе, которое, однако, не напоминало ни одно из наших предприятий общественного питания. Кафе состояло из трех помещений — кухни, шведского стола (мы тогда понятия не имели, что это такое), и большой столовой, уставленной рядами столов и скамеек вдоль них. Чтобы добраться до столовой, нужно было по узкому проходу пройти с подносом вдоль столов с несколькими видами салатов, а также мимо кухни, где за стойкой, на которой лежала горячая пища, возвышались три здоровых повара в безупречно белых, накрахмаленных фартуках и колпаках. По утрам они выдавали нам большие плоские тарелки с аппетитно зажаренными беконом, сосисками, а также вареными или жареными яйцами. В обед повара большими ножами ловко отрезали ломтики горячего мяса, стоя рядом с блестящими подносами, на которых лежали ароматно пахнущие, в натуральную величину — бараний бок, свиной окорок и большой кусок говяжьей вырезки. Двигаясь вдоль стойки, мы могли выбрать себе гарнир по вкусу, красиво выложенный в стальных судках — мелкую вареную, совершенно круглую картошку, вареную кукурузу, зеленый горошек, капусту брокколи, или пюре. В самой столовой утром на столах стояли заранее приготовленные чайники с чаем и кофейники с только что сваренным кофе, тут же находились кувшинчики с молоком и сливками, на тарелках горками лежали горячие поджаристые тосты, а в небольших посудинках, рассчитанных на трех-четырех человек, лежало масло и джем. В обед, кроме мясных блюд, предлагались протертые европейские супы и бульоны. Но особенно всех поражал шведский стол, который и теперь дал бы фору шведским столам лучших вологодских ресторанов. Кроме нескольких видов салатов из свежих и вареных овощей, здесь горками лежали фрукты и ягоды всех стран мира и всех сезонов. Был июль месяц, а на столе лежали: яблоки, груши, персики, абрикосы, вишни, арбузы, дыни, бананы, ананасы, черника, малина, клубника, ежевика! Все это великолепие дышало свежестью и ароматом, ни пятнышка, ни червоточинки не было видно ни на одном плоде. Далее стояли десерты из этих фруктов и ягод. Здесь же лежали миниатюрные, граммов на пятьдесят, упакованные в фольгу круглые, квадратные и треугольные кусочки французских и голландских сыров известнейших марок. Два последних стола были уставлены маленькими двухсотграммовыми стеклянными бутылочками минеральной воды и сухого белого и красного столового вина со всей Европы. Хорошо, что многие из нашей группы уже бывали за границей и многое видели. Для остальных то, что они здесь увидели, было настоящим потрясением, тем более что нас никто не ограничивал в еде, можно было брать и есть сколько угодно и чего угодно. Поэтому в первые дни нашей жизни в Оксфорде у многих болели животы от переедания. Кто-то уносил с собой фрукты, чтобы поесть в перерыве между завтраком, обедом и ужином, а кто-то потихоньку таскал маленькие сыры в свою комнату, чтобы накопить их в чемодане и увезти родным домой. Однако жить с постоянно больным животом не будешь, а мелкие упаковки сыра имеют тенденцию быстро портиться и издавать ужасный запах…

Постепенно все привыкли есть в меру, и повара перестали с ужасом смотреть на наши полные подносы еды. Особенно их возмущало, когда мы брали лишнее и не съедали. В богатой, щедрой, но экономной Англии такое поведение за столом считается преступным. Странно, что мы, живя дома небогато, приобрели привычку недоедать положенное на тарелку, выбрасывать на помойку огромное количество еды, не задумываясь над тем, что она кому-то могла бы пригодиться.

Я с самого начала решила сосредоточить свое внимание на том, чего не хватает в моем рационе в Вологде, а именно на фруктах, ягодах и настоящей минеральной воде. Я и вообще-то ем немного, а такая полезная диета быстро привела к тому, что у меня улучшился цвет лица, и я заметно похудела, чего давно не могла добиться дома.

Мне очень понравилась организация самой учебы. Куратором нашей группы назначили Арлин Гилпин, часто работавшую на летних курсах для иностранных учителей, которые организовывал «Британский Совет». С ней мы встречались два раза в день — утром и вечером, и могли рассказать ей о проблемах, неизбежно возникающих у нас в связи с разницей наших культур и образа жизни. Арлин всегда была готова помочь. Кроме нее к нам были прикреплены несколько молодых преподавателей русского языка из Оксфордского университета. Особенно мне нравилась милая и скромная Элисон Кутс, слегка робевшая перед нами. За весь месяц нашей учебы она ни разу не заговорила на русском языке. Когда я спросила ее, почему она не пользуется моментом и не тренирует свой русский на нас, она смущенно ответила, что ей стыдно даже пробовать, потому что мы все говорим на английском языке свободно, а она говорит по-русски очень плохо. Как было приятно это слышать — вот, значит, как учат русскому языку в хваленом Оксфорде! Однако я тут же вспоминала, что русский язык, наряду с китайским, японским и арабскими языками, является одним из самых трудных языков в мире.

Постоянно с нами было еще несколько преподавателей — двое молодых безработных учителей английского языка, Элизабет Сирэкоулд и Джордж Кершоу, а также пенсионерка-преподавательница английской литературы, Мардж Клэкстон. Они проводили с нами ежедневные практические занятия. На примере этих людей мы убедились тогда, как можно помочь безработным преподавателям, предоставляя им возможность подрабатывать в различных летних языковых школах и на курсах для иностранцев. Работая с нами, они могли в то же время заниматься поиском другой работы. Например, Элизабет и Джордж, в течение этого месяца по Интернету нашли себе работу в Китае. В Оксфорде уже в 1990 году в учебном процессе широко использовались обучающие компьютерные программы, Интернет и дистанционное обучение. Специальные курсы лекций нам читали приглашенные ведущие ученые, профессора, писатели, психологи, методисты из Кембриджа и других университетов, которые хотели летом дополнительно заработать. Мы, конечно, полюбопытствовали, какая нагрузка у этих преподавателей в течение учебного года и сколько они зарабатывают. Оказалось, что преподаватель моего уровня читает не больше двух лекций и ведет не больше шести часов практических занятий в неделю. Кроме этого, он числится куратором одного, двух студентов, которые раз в неделю отчитываются перед ним о своей учебе. В остальное время он занимается научной работой в библиотеке и дома. Что касается заработков, то в начале своей карьеры оксфордский преподаватель получает от пятнадцати до двадцати пяти тысяч фунтов в год, а с моим опытом, знаниями и степенью от ста пятидесяти тысяч фунтов в год и выше. На эти деньги профессор с семьей снимает коттедж или строит свой дом, имеет минимум два автомобиля и летом ездит отдыхать на экзотические острова в Тихом океане.

Наши заработки по сравнению с этим были неприлично малы, и мы предпочитали об этом не разговаривать. А, вот нагрузка у нас была не менее тридцати часов практических занятий в неделю, то есть шесть часов в день, плюс подготовка к занятиям, научная и методическая работа. Многие еще заведовали кафедрами, руководили факультетами. Поэтому английская профессура казалась нам детьми, которые жизни не знают, а июль в Оксфорде 1990 года — волшебным сном. Особенно женщинам, потому что нам не приходилось здесь заниматься еще и домашними делами — готовкой, стиркой, уборкой, хождением за продуктами, мучительным стоянием в очередях. Да, дома мы проводили не менее двух часов в сутки в очередях за продуктами, обычно по дороге домой после работы.

Занятий у нас было много. После завтрака, начинавшегося в восемь часов утра, мы к девяти собирались в уютном старинном доме, больше похожем на замок, нужно было лишь пересечь лужайку, расположенную между ним и нашим кафе. Там, с перерывом на обед, мы слушали лекции и занимались языком до семи часов вечера, затем дружно ужинали и возвращались в учебный класс смотреть старые английские фильмы. Нас полностью погружали в атмосферу английского языка и английской жизни, учили говорить на современном языке, используя, самые новые, то есть аутентичные материалы — газеты, журналы, радио и телевизионные передачи. Мы писали сочинения на заданную тему, выступали с докладами, обсуждали прочитанное, сочиняли стихи, и все это на английском языке. У меня всегда был хороший слух и способности к мимикрии (подражанию), поэтому уже через неделю я заговорила на английском языке так, что местная публика принимала меня за свою. Опишу один забавный случай. Однажды я после обеда вышла в холл и села в кресло просмотреть какой-то новый журнал. Ко мне подсела англичанка и стала расспрашивать о том, что за группа здесь занимается и, нет ли среди учащихся ее подруги по переписке из Ленинграда, для которой она привезла хорошую книгу. Мы проговорили минут двадцать, прежде чем я поняла, что она считает меня оксфордским преподавателем английского языка. Пришлось ее разочаровать и признаться, что я одна из тех самых учащихся, о которых шла речь. Она долго не могла поверить своим ушам, а мне было чрезвычайно приятно, что так получилось. Признание успеха пришло естественным путем, без комплиментов, которые англичане часто говорят из простой вежливости.

Раза два нам давали выходные дни, в которые мы обошли весь Оксфорд, побывали рядом со знаменитым университетом Тринити, Университетским колледжем, колледжами — Мертон, Экзетер, Ориэл, Королевским колледжем и колледжем Магдалины, всех не перечислить. Древнейший из них Мертон, был образован в 1264 году, то есть на 117 лет позже Вологды! Мы любовались шпилями средневековых башен Колледжа Всех Святых, собора Церкви Христа, Церкви Святой Девы Марии и огромным Радклиффским Куполом, а также зданием библиотеки Колледжа Линкольна. Эта библиотека уже тогда была полностью компьютеризирована, и студенты могли сидя в своих коттеджах читать любую литературу через Интернет. Посетили исторический музей Эшмолин, в котором хранятся экспонаты, принадлежащие греческой, римской и египетской культурам, редкие музыкальные инструменты, гобелены и монеты. Все это привезли сюда в ту пору, когда Англия была великой колониальной державой. Ботанический сад, место отдохновения оксфордских жителей, меня не вдохновил, может быть, потому что стояло необыкновенно жаркое для Англии лето и все растения выглядели не так свежо, как обычно. За весь июль не выпало ни капли дождя. Травы и цветы изнемогали от непривычной духоты и покрывались пылью. Немного легче было за городом, куда нас возили в гости к представителям, так называемой, средней буржуазии. Меня и Нину пригласило очень милое семейство, владевшее землей и имевшее какое-то отношение к университету. Они принимали нас в своем аккуратном коттедже, угощали английским обедом и демонстрировали очень модную тогда кровать с водяным матрасом. После бесед о литературе, жизни и семейных радостях они подарили мне католическую библию и отвезли нас назад, в Оксфорд. Из этой экскурсии я запомнила больше всего, как англичане обращаются со своими маленькими детьми. Годовалого малыша, одетого в одни трусики, при нас полдня держали в специальном стуле со столиком, где он ел и пил сам. Ему только ставили тарелку с едой и давали ложку. Никто его не кормил и не уговаривал скушать ложечку за папу и ложечку за маму. И он четко знал, что если сам не поест, ему до следующей кормежки ничего не дадут. Мать семейства рассказывала, что они водят своих детей раздетыми до холодов, да и в холодное время года не кутают их, чтобы не были излишне изнеженными. Чулки и курточки надевают не раньше поздней осени. Я в жизни не видела таких покладистых малышей, как в Англии.

Несколько раз мы ездили на экскурсии в другие города. Мы посетили рабочий город Ковентри — побратим Сталинграда, оставшийся в моей памяти только благодаря новой церкви в стиле «модерн», построенной недалеко от чистенького вокзала. Наружными формами это бетонное строение ничем не напоминало церковь, зато внутри все было, как положено у католиков — цветные витражи на окнах, алтарь с распятием и ряды скамеек для прихожан.

Незабываемые впечатления оставил о себе знаменитый курортный город Бат, ярко описанный в романах моей любимой английской писательницы Джейн Остэн. Несмотря на знойное лето, он весь утопал в ярких цветах, которые росли всюду — на клумбах, вдоль дорог, и в удивительных, увиденных мною впервые в Англии, висячих клумбах. Большие сетки с парниковой землей, подвешенные у дверей домов и многочисленных магазинов, под окнами и под крышами, были усыпаны фиолетовыми и белыми петуньями, какими-то красными и розовыми цветами. Ранним утром их поливали из окон, и вода, протекая насквозь, ручейками стекала в ливневые желобки вдоль тротуаров. От всего этого многоцветья город выглядел веселым и нарядным. В Бате мы побывали в знаменитых лечебных банях с бирюзово-зеленой водой. Правда, там никто давно не купается, и люди ездят туда исключительно на экскурсии.

Самой запоминающейся была наша поездка в Стрэдфорд-на-Эйвоне, родной город великого Вильяма Шекспира. Весь день мы гуляли по городу, побывали в доме, где предположительно родился и жил Шекспир, а вечером нас водили в Шекспировский театр на спектакль «Сон в летнюю ночь». Маленький Стрэдфорд-на-Эйвоне — город-музей, но, несмотря на свою английскую архитектуру — сохраненные в центре старинные глинобитные дома, побеленные и укрепленные снаружи перекрещивающимися деревянными темными балками, с соломенными крышами — чем-то неуловимо напомнил мне родную Вологду! Может быть тем, что этот город тоже стоит на берегу небольшой речки, в которой весь день плещутся ребятишки, несмотря на грязную, мутную воду. Или тем, что здесь же на берегу стоит старинная церковь, серая, немного облупленная, окруженная старыми, завалившимися в некошеной траве, могильными камнями. Сбоку от церкви стоит такая же, как на Соборной Горке в Вологде, старая скамейка, на которой я просидела пол дня, любуясь окрестностями и чувствуя себя совершенно как дома.

Я уже писала о том, какие в жизни бывают удивительные встречи с людьми, как-то связанными с местами, о которых ты читала, или в которых побывала однажды. В июне 2009 года я работала в Вологде переводчиком с группой состоятельных туристов из Англии и Америки. Мы находились на Соборной Горке, на берегу реки Вологды. Рядом со мной держался пожилой англичанин, по всей вероятности не очень хорошо слышащий. В минуты отдыха он спросил меня, бывала ли я в Англии. Узнав, что бывала и не однажды, он поинтересовался, какой город мне понравился больше всего. Тут я рассказала ему о своих впечатлениях о Стрэдфорде-на-Эйвоне, и о той скамейке на берегу речки у стен старой церкви, которая так напомнила мне родной город. Каково же было мое удивление, когда он рассказал, что эта скамейка стоит там до сих пор, и ее сделал его старший брат-священник лет тридцать назад. Вот так!