Чтение онлайн

Так, антропологи продемонстрировали, что у скотоводческих племен современной Кении существует тесная корреляция между обладанием скотом и репродуктивным успехом, выражающаяся в том, что у владельцев скота больше жен и они моложе [144] . Парагвайские аче, занимающиеся охотой и собирательством, в поисках добычи ежедневно передвигаются с места на место, из-за чего их собственность ограничена тем, что один человек может унести на себе. Тем не менее репродуктивный успех в этой группе все равно связан с экономическим успехом — но в данном случае он выпадает на долю тех мужчин, которые способны каждый день приносить в лагерь мясо. У аче охотятся все взрослые мужчины, и те охотники, которые добывают больше мяса, отличаются более высокой фертильностью. У наиболее удачливых охотников при среднем возрасте в 32 года в среднем рожается 0,31 ребенка в год по сравнению с 0,20 у наименее удачливых. Что касается уровня выживания, то он у детей удачливых и неудачливых охотников примерно один и тот же [145] .

Однако в сообществах охотников и собирателей, по-видимому, действует ряд совершенно иных механизмов, обеспечивающих неравномерное распределение доходов, по сравнению с оседлыми аграрными экономиками, предшествовавшими промышленной революции.

Как мы видели на примере английских высших классов, для них насилие не являлось удачной репродуктивной стратегией. Уровень насильственной смертности был очень низок. Эта ситуация резко контрастирует с состоянием современных сообществ, занимающихся охотой, собирательством или подсечно-огневым земледелием, у которых несчастные случаи и насилие служат намного более важной причиной смертности. В таких сообществах уровень мужской смертности от несчастных случаев и насилия обычно составляет от 3 до 18 на 1000 мужчин в год. В исключительных случаях — например, среди аче — насилие служит причиной смерти большинства мужчин.

В этих сообществах насилие позволяло завладеть большей долей ресурсов и, соответственно, обеспечивало репродуктивный успех. Так, Наполеон Шаньон в своем знаменитом исследовании воинственного племени яномамо обнаружил, что репродуктивный успех в этом племени почти неизменно сопутствовал убийцам. Мужчины-яномамо, убившие кого-либо, имели больше детей, чем их сверстники, никого не убивавшие [146] . В табл. 6.4 приводится число детей у мужчин-яномамо в зависимости от их возраста и от того, имеются ли на их счету убийства или нет.

ТАБЛИЦА 6.4. Репродуктивный успех у мужчин-яномамо, 1987 год

ИСТОЧНИК: Chagnon, 1988.

СОЦИАЛЬНАЯ МОБИЛЬНОСТЬ И ВЫЖИВАНИЕ БОГАТЫХ

Англия в 1585–1638 годах оставалась относительно статичным обществом с незначительными изменениями дохода на душу населения. Как уже отмечалось, в то время она еще не вырвалась из мальтузианской ловушки и экономические изменения происходили в стране медленно, если происходили вообще. Соответственно, мало изменялись относительное число профессий, уровень заработков в различных профессиях и размер жилого фонда на душу населения. Площадь земли, приходящейся на душу населения, снижалась, но вместе с ростом населения повышалась и стоимость земли, поэтому стоимость земельного участка, приходящегося на одного жителя Англии, также почти не изменялась. В силу этого повышенный репродуктивный успех богатых завещателей имел своим следствием то, что их дети, как правило, спускались по социальной лестнице в смысле профессии и размера состояния, причем спускались достаточно быстро.

В табл. 6.5 этот процесс иллюстрируется на примере Суффолка в 1620–1638 годах. Во втором столбце таблицы приводится численность выборки мужчин-завещателей из Суффолка, распределенных по классам в зависимости от размера состояния. Эта выборка дополнена соответствующим числом мужчин, не оставивших завещаний и потому зачисленных нами в разряд неимущих, а также соответствующим числом завещателей, чьи завещания были заверены в судах более высокого уровня, — будем считать, что состояние таких завещателей превышает 1000 фунтов. В следующем столбце показана доля каждого из этих классов в первом поколении популяции. В следующем столбце приводится известное число детей мужского пола, проживших не менее 16 лет, у родителей из каждого класса. Предполагается, что у тех, кто не оставил завещаний, детей было столько же, сколько у тех, чье состояние составляло от 0 до 9 фунтов. Кроме того, будем считать, что у тех, чьи завещания были заверены судами более высокого уровня, детей было столько же, сколько у представителей наиболее зажиточного класса. Таким образом, в популяции, насчитывающей 3613 завещателей в первом поколении, мы получим 4266 взрослых наследников мужского пола во втором поколении, что дает прибавку в 18 %. Эта величина близка к 21 % — оценке прироста населения от поколения к поколению в Англии той эпохи, предложенной Ригли и соавторами.

ТАБЛИЦА 6.5. Межпоколенческая мобильность в Суффолке, 1620–1638 годы

* Оценка, рассчитанная на основе наблюдаемого репродуктивного успеха в высшей и низшей группах среди тех, кто заверял завещания в архидьяконских судах.

ИСТОЧНИК: Clark and Hamilton, 2006.

В последнем столбце таблицы показано, какую долю занимают в следующем поколении дети представителей каждого из имущественных классов. В первом поколении на долю тех, кто владел менее чем 10 фунтами и не оставил завещания, приходится 65 %. Однако доля их сыновей в следующем поколении составляет лишь 53 %. Завещатели, обладавшие состоянием более чем в 500 фунтов, имеют в первом поколении долю в 8 %, а их сыновья в следующем поколении — 13 %. С учетом того что богатство на душу населения в этот период времени, вероятно, оставалось неизменным, в стране наверняка наблюдалась значительная чистая нисходящая мобильность населения. Почти половина сыновей богатых завещателей на момент смерти принадлежали к более низкому имущественному классу. Собственно, во всех группах, включающих лиц, обладающих состоянием не менее чем в 25 фунтов, чистая мобильность была нисходящей.

Свидетельства, найденные Цви Рази в судебных протоколах Хейлсоуэна за 1270–1348 годы, не противоречат основной идее inquisitiones post-mortem о том, что в средневековой Англии репродуктивный успех был на стороне богатых. В табл. 6.6 показана доля семей, фигурирующих в судебных протоколах за 1270–1282 годы, у которых имелись прямые наследники, в 1348 году владевшие землей. У всех семей, обладавших в 1270–1282 годах крупнейшими земельными владениями, оставались прямые наследники-землевладельцы, притом что в среде самых мелких землевладельцев наследники, владеющие землей, остались лишь у 25 из 70 семей.

ТАБЛИЦА 6.6. Выживание землевладельцев в Хейлсоуэне, 1270–1348 годы

ИСТОЧНИК: Razi, 1981, p. 5.

Однако распределение этих земельных владений не стало более неравным. Семьи, обладавшие в 1270–1282 годах самыми крупными владениями, в целом приобрели еще больше земель. Но помимо этого у них зачастую было больше наследников, вследствие чего земельные владения чаще делились между многочисленными наследниками, и общая неравномерность распределения земель в результате оставалась на том же уровне. Поскольку данные, приведенные у Рази, не позволяют сделать вывод о том, действительно ли мелкие землевладельцы пали жертвой демографического коллапса или они просто исчезли из судебных протоколов либо покинули поместье, мы не знаем, наблюдалась ли в Англии такая же динамика населения, какую мы видим там в последующие годы [147] . Однако эти данные не противоречат такой интерпретации.

Факты, подтверждающие репродуктивный успех богатых, мы найдем также в собранной Иоргом Батеном информации о причащавшихся в деревнях Австрии и южной Германии в XVII–XIX веках. У поселян, обладавших более высоким социальным статусом, а также более грамотных, на тот момент, к которому относятся сведения, имелось больше выживших детей [148] .

Таким образом, экономическая ориентация в статичной мальтузианской экономике обладала своей собственной динамикой. Ценности среднего класса, как и его экономическая ориентация, благодаря репродуктивному успеху наверняка распространялись по всем слоям стабильных аграрных обществ. В следующих двух главах мы рассмотрим динамичные элементы экономики до 1800 года. Глава 7 посвящена техническим достижениям, а в главе 8 будет изучено влияние процессов дарвиновского отбора на экономическое поведение людей.

Несмотря на мучительно медленный темп развития техники в доиндустриальную эпоху, человечество с течением времени все же добилось значительного технического прогресса. К 1800 году Европа в плане технических достижений ушла далеко вперед по сравнению с Европой в 1300 году. А Европа в 1300 году, как ни странно, обладала намного более передовой техникой по сравнению с древними римлянами и греками. Множество новшеств было освоено даже в течение «темных веков» и в Средние века, которые считаются эпохами технического застоя [150] .

Список фундаментальных технологий, не известных либо не использовавшихся в древнем мире, оказывается поразительно длинным. Например, ни вавилоняне, ни египтяне, ни персы, ни греки, ни римляне так и не придумали стремена для верховой езды, несмотря на всю простоту этого приспособления. Древние всадники держались в седле, сжимая бока лошади коленями. Стремена появились лишь в Китае в III веке н. э., а в Европу они проникли не ранее Средних веков [151] . Кроме того, римляне и греки пользовались такой упряжью, которая охватывала живот и шею лошади. В начале XX века отставной французский кавалерийский офицер Ришар Лефебр де Ноэтт в ходе экспериментов с упряжью выяснил, что лошади, запряженные таким образом, не в состоянии использовать до 80 % своих сил, поскольку хомут сдавливает горло и яремную вену животного. Лишь в VIII веке в Европе появилась усовершенствованная сбруя, крепившаяся на плечах у лошади [152] . В греко-римском мире не были известны и подковы, защищающие лошадиные копыта.