Чтение онлайн

Другой заметной тенденцией стало сокращение разрыва между заработками мужчин и женщин. В доиндустриальную эру женщинам в среднем платили в два с лишним раза меньше, чем мужчинам. Даже в тех профессиях, где не требовалась квалификация, этот разрыв был велик.

Английские женщины, работавшие по найму в сельском хозяйстве, в 1770–1860 годах получали лишь 43 % от заработка работников-мужчин [318] . Сейчас же почасовая заработная плата женщин, не имеющих квалификации, составляет в Великобритании 80 % от заработной платы неквалифицированных мужчин [319] .

Низкие заработки неквалифицированных женщин в доиндустриальную эпоху, по-видимому, не были связаны с дискриминацией женщин, выходивших на рынок труда (хотя, несомненно, существовали предрассудки в отношении женщин, пытавшихся выучиться профессиям, требующим квалификации). В доиндустриальных обществах, как правило, не возражали против использования женщин в качестве грубой рабочей силы. Например, уже в древнейших английских документах XIII века мы встречаем упоминания о женщинах, занятых на элементарных сельскохозяйственных работах — прополке и жатве. Там, где женщины имели сравнительные преимущества из-за того, что требовалась не сила, а ловкость, например при прополке и жатве, женский труд использовался широко. На средневековых стройках женщины часто работали в помощниках у кровельщиков, поскольку подготовка соломы для кровли не требовала больших сил. Низкие относительные заработки женщин, вероятно, объяснялись наличием премии за силу в мире, где люди по-прежнему служили источниками грубой физической силы [320] . В эпоху, когда мужчины и ослы были в состоянии более-менее на равных заменять друг друга, женщины не могли составить мужчинам достойной конкуренции.

Промышленная революция улучшила экономическое положение женщин в двух отношениях. Повышение доходов в силу действия закона Энгеля (см. главу 3) привело к тому, что производство в значительной степени переместилось из таких секторов, как сельское хозяйство (где требовалась сила), в такие секторы, как промышленность и услуги (где большее значение имела ловкость). Кроме того, созданные в ходе промышленной революции новые источники энергии постепенно сократили спрос на людскую мускульную силу и более важными стали такие навыки, как ловкость или общительность, доступные женщинам в той же мере, что и мужчинам.

Имеющиеся у нас данные по английским текстильным фабрикам конца XIX века позволяют сравнить производительность мужчин и женщин в такой сфере, как ткачество. В 1886 году дневная выработка женщин-ткачих в Ланкашире в среднем составляла 82 % от выработки мужчин-ткачей. Тем не менее средний заработок женщин в хлопчатобумажной промышленности достигал лишь 68 % от среднего заработка мужчин, поскольку только мужчин брали на такие требующие квалификации должности, как начальник цеха, механик или прядильщик [321] . Но, несмотря на эти препятствия к карьерному росту, относительный заработок женщин заметно повысился по сравнению с заработками в доиндустриальном сельскохозяйственном секторе.

Сокращая разрыв в заработной плате между мужчинами и женщинами, промышленная революция опять же снижала общее неравенство в современных обществах. Таким образом, выплаты за единицу неквалифицированного труда в результате промышленной революции росли быстрее, чем выплаты за землю, выплаты за капитал и даже выплаты за единицу квалифицированного труда.

НЕРАВЕНСТВО В ДОХОДАХ

В то время как разобраться с вознаграждением за различные факторы производства не составило никакого труда, распределение доходов между индивидами и семьями представляет собой гораздо более сложную картину — ведь в распоряжении каждой семьи находится целый портфель таких производственных факторов, как неквалифицированный труд, квалифицированный труд, земля и капитал, а количество некоторых элементов этого портфеля — особенно квалифицированного труда и капитала — значительно увеличилось благодаря современному экономическому росту. Кроме того, неравенство в доходах — не такая величина, чтобы ей можно было дать однозначное численное выражение: оптимальный способ измерения зависит от того, насколько важны для исследователя различия в доходах в разных точках на шкале их распределения.

Привела ли в среднем промышленная революция сама по себе, без учета мер по налогообложению и перераспределению, к увеличению или снижению неравенства в доходах в современных индустриальных обществах? Имеется обширная литература, посвященная вопросу о том, существовала ли связь между ускорением роста и неравенства — так называемая кривая Кузнеца — с самого начала перехода от мальтузианского к современному состоянию [322] . Здесь не место для подробного обсуждения этой темы, хотя ускорение роста реальной заработной платы по отношению к реальному доходу, а также стабильность премии за квалификацию в течение всех этих лет говорят о том, что возрастание неравенства едва ли имело место [323] .

Вместо этого мы рассмотрим вопрос о том, будет ли в долговременном плане мальтузианским экономикам свойственно большее неравенство, чем современным индустриальным экономикам. В целом создается впечатление, что даже до уплаты налогов доход сегодня распределяется более равномерно, чем в доиндустриальном мире.

Мы видели, что выплаты на единицу факторов производства возрастали только по отношению к труду, причем в наибольшей степени — по отношению к неквалифицированному труду. Помимо этого, также колоссально увеличились объемы физического капитала на душу населения. Во всех обществах обычно наблюдается крайнее неравенство с точки зрения владения капиталом и землей, причем большая доля населения вовсе не обладает рыночным богатством. Например, в табл. 14.1 показано распределение заработной платы в Великобритании за 2003–2004 годы (для работающих на полной ставке) по сравнению с распределением рыночного богатства. Несмотря на сильно возросшее значение человеческого капитала в современных обществах по отношению к древним обществам, распределение заработков по-прежнему осуществляется намного более равномерно, чем распределение капитала. Заработок в самом низкооплачиваемом дециле все равно составляет около 40 % от среднего, а заработок в наиболее высокооплачиваемом дециле все равно превышает средний заработок менее чем втрое — притом что беднейший дециль владеет нулевой долей возросшего богатства, а размер активов в богатейшем дециле впятеро превышает среднее по стране значение.

ТАБЛИЦА 14.1. Распределение заработной платы и богатства в Великобритании, 2003–2004 годы

* Распределение заработной платы показано для взрослых, работающих на полной ставке. Распределение богатства рассчитано, исходя из активов умерших в 2003 году.

ИСТОЧНИКИ: United Kingdom, Office of National Statistics, 2006a; United Kingdom, H. M. Revenue and Customs, 2007, table 13.1.

Таким образом, одним из ключевых показателей неравенства в любом обществе является доля трудовых доходов во всех доходах. Чем больше эта доля при прочих равных условиях, тем более низким, как правило, будет неравенство. На рис. 14.4 показана эта доля для Англии с 1750 по 2004 год. Доля труда в чистом национальном доходе, судя по всему, возросла примерно с 0,63 в начале XVIII века до значений, близких к 0,75, в наши дни. Есть основания полагать, что эта тенденция должна быть свойственна любому переходу от мальтузианской эры к современному миру. Земельная рента в оседлых аграрных обществах обычно составляла 20–30 % дохода, и, соответственно, с учетом прибыли от капитала, доля труда во всех доходах в доиндустриальном мире была ниже.

* Доля городской и сельской земельной ренты рассчитывалась так же, как на рис. 10.3.

РИС. 14.4. Доля труда, капитала и земли в чистом национальном доходе Англии, 1750–2000 годы

В еще более древних обществах собирателей, где отсутствует личное землевладение и почти нет вещественного капитала, практически не имеется иных доходов помимо трудовых. В силу этого на всем протяжении истории человечества мы вполне можем наблюдать кривую Кузнеца. Неолитическая революция, создавшая оседлое сельское хозяйство, резко увеличила долю активов во всех доходах, усилив неравенство. Однако промышленная революция, ликвидировав ценность земли как актива, снова повысила значение труда при распределении доходов. Поскольку труд — единственный источник дохода, в равной мере распределенный между всеми гражданами, и единственный, который не может быть отчужден, — в современном мире приобретает все большее значение, эта тенденция способствует более равномерному распределению дохода.

Более того, из имеющихся у нас данных следует, что в мальтузианском мире — по крайней мере в Европе — имущественное неравенство было выше, чем после промышленной революции. В табл. 14.2 приведены различные показатели имущественного неравенства с 1285 года для различных регионов Европы. Этими показателями выступают доля активов, которой владеет 1 % или 5 % самых богатых домохозяйств или лиц, и коэффициент Джини, связанный с распределением богатства [324] .

ТАБЛИЦА 14.2. Распределение богатства в доиндустриальном мире

ИСТОЧНИКИ: a Blanshie, 1979, p. 603. b Sussman, 2005, table 9. c Van Zanden, 1995, table 1. Рассчитано на основе выборки, описанной в Clark and Hamilton, 2006, в предположении, что лица, не оставившие завещаний, обладали нулевым состоянием. e Lindert, 1986, p. 1145. f Toт же источник, что и для табл. 12.2.

Все эти цифры говорят о сильном имущественном неравенстве, свойственном доиндустриальному миру, по сравнению с типичной современной индустриальной страной. Древнейшие из этих данных представляют собой оценки налогов, уплачивавшихся домохозяйствами, на основе активов в таких крупных городах, как Париж и Лондон. Эти оценки могут создавать впечатление большего неравенства, чем было свойственно стране в целом, из-за особых условий крупного города [325] . Однако выборка из английских завещаний, составленных около 1630 года, относится к репрезентативной подгруппе населения. Будучи основанной на величине наследства, она обладает большим сходством с современными данными по имущественному неравенству в Англии, собранными британским департаментом государственных сборов. По всем оценкам — исходя как из доли, находящейся во владении у 1 % или 5 % самых богатых, так и из коэффициента Джини, — неравенство в обладании активами было в 1630 году более высоким, чем в 2000 году. Оценки, сделанные Питером Линдертом для всех английских домохозяйств в 1670, 1740 и 1875 годах, показывают еще большее неравенство по сравнению с современными цифрами.