Чтение онлайн

РИС. 2.5. Влияние отдельных технологических достижений

МАЛЬТУЗИАНСКАЯ МОДЕЛЬ И ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ

За тысячелетия, предшествовавшие 1800 году, производственные технологии подверглись серьезным усовершенствованиям, хотя те происходили медленно и спорадически. Британские технологии 1800 года, включавшие производство дешевого железа и стали, добычу дешевого угля в качестве источника энергии, использование каналов для транспортировки грузов, огнестрельное оружие и парусные корабли сложной конструкции, были чрезвычайно развитыми по сравнению с технологиями палеолитических охотников и собирателей, еще не знавших оседлого сельского хозяйства.

О степени развития технологий дают представление контакты между европейцами и жителями изолированных островов Полинезии в 1760-х годах. Например, английские моряки, приплывшие в 1767 году на Таити на корабле Dolphin, нашли на этом острове общество, не знакомое с металлами. Таитяне настолько ценили европейское железо, что в обмен на простой трехдюймовый гвоздь поначалу можно было получить 20-фунтовую свинью или половой акт с таитянкой. Поскольку предложения подобного рода приводили моряков в восторг, за две недели цена на гвозди упала вдвое, а «плотник сообщил мне, что все утки на корабле оторваны и все гвозди из них выдернуты… выдернуто большинство гамачных гвоздей, и две трети матросов вынуждены спать прямо на палубе, ибо им некуда подвешивать свои гамаки» [18] . Во время посещения капитаном Куком столь же изолированных Гавайских островов местные жители украли несколько корабельных шлюпок, чтобы сжечь их и таким образом добыть из них гвозди.

Но несмотря на то, что технологии развивались и до 1800 года, темпы их развития всегда были медленными по сравнению с теми, что наблюдались в мире после 1800 года. Например, рис. 2.6 дает представление о том, как реально выглядела технологическая кривая для мальтузианской Англии в 1200–1800 годах. На рисунке изображена зависимость дохода на душу населения от численности населения по десятилетиям. Линии, проведенные между точками, показывают, как население и доход на душу населения менялись с течением времени. Численность английского населения в доиндустриальный период претерпевала резкие колебания. Так, население возрастало в Средневековье, с 1200 по 1316 год, достигнув 6 млн — столько же человек жило в Англии в начале XVIII века. Однако зародившаяся в Азии эпидемия бубонной чумы (так называемой черной смерти), достигшая Англии в 1348 году, вызвала длительное снижение численности населения [19] . К 1450-м годам в стране насчитывалось не более 2 млн человек. Очередной период роста населения пришелся на 1540–1640 годы, когда чума временно отступила. С 1200 по 1650 год, когда численность населения изменялась в результате эпидемий, зависимость между ней и доходом имеет вид нисходящей кривой, означая полный застой в производственных технологиях на протяжении 450 лет. После 1650 года технологическая кривая начинает подниматься, но не настолько быстро, чтобы вызвать серьезный рост выпуска на душу населения. Вместо этого технологические достижения, как и предсказывалось, приводили в основном к увеличению численности населения. В частности, в конце XVIII века все технологические новшества вызывали лишь рост населения, нисколько не повышая его доходов. До 1800 года темпы технического прогресса во всех экономиках были такими низкими, что доход не мог вырваться из рамок мальтузианского равновесия.

РИС. 2.6. Технологическое развитие Англии в 1200–1800 годах

Поскольку я хочу продемонстрировать, что ко всем обществам до 1800 года, в том числе и тем, в которых не имелось рынка труда, а также к животным сообществам, применима одна и та же экономическая модель, то в основе нашей мальтузианской модели лежит такой показатель, как материальное потребление на душу населения. Однако Томас Мальтус (1766–1834) и Давид Рикардо (1772–1823), впервые сформулировавшие мальтузианскую модель и соответствующие экономические теории, сейчас называющиеся классическойэкономикой, в своих выкладках опирались на заработную плату неквалифицированных рабочих [20] . Так, Рикардо, прибегая к аналогичной логике, указывал, что реальная заработная плата (в противоположность доходу на душу населения, включающему земельную ренту и прибыль с капитала) в конце концов должна всегда возвращаться к прожиточному минимуму [21] . Постулат Рикардо впоследствии стал известен как «железный закон заработной платы». Таким образом, классическая экономическая теория отвергала возможность любого, кроме временного, повышения уровня жизни неквалифицированных рабочих. Все вышеприведенные рассуждения об уровне рождаемости и смертности, численности населения и доходах сохраняют свою силу и в том случае, если речь идет не о доходе, а о заработной плате.

В свете последующих событий «железный закон заработной платы» может показаться несколько абсурдным предположением для того, чтобы строить на нем классическую экономику. Но мы увидим, что мальтузианская модель представляет собой точное описание всех обществ до 1800 года. Идеи классической экономики развивались в 1798–1817 годах — в эпоху, когда реальная заработная плата в Англии не изменялась или только снижалась от поколения к поколению. Хотя инновации, связанные с промышленной революцией, появились в 1760-х годах, их значение в тот момент еще не было в должной мере оценено. Технический прогресс в производственных технологиях до 1820 года по-прежнему казался скромным, спорадическим и случайным. На рис. 2.7 изображен сельский пейзаж в том месте, где Мальтус писал свое знаменитое эссе. Реальная заработная плата лишь в 1820-х годах начала почти непрерывный рост, характерный для успешно развивающихся экономик современного мира. Для некоторых групп населения, таких как сельскохозяйственные работники на юге Англии, составлявшие паству Мальтуса в пору его работы над «Опытом о законе народонаселения», реальная заработная плата с 1760 по 1820 год существенно снизилась. Собственно, одной из основных социальных проблем Англии в 1780–1834 годах был рост налогового бремени на сельских собственников, вынужденных производить выплаты в пользу бедных в соответствии с законом о бедных.

РИС. 2.7. Церковь в Окевуде, где Мальтус служил викарием в пору работы над своим эссе. Вероятно, Мальтус жил в доме своего отца в соседнем Элбери, население которого, насчитывавшее в 1801 году 510 человек, к 1831 году выросло до 929 человек

Таким образом, Мальтус и Рикардо предсказывали, что до тех пор, пока коэффициент фертильности не изменится, экономический рост в долгосрочном плане не сможет улучшить условий проживания. Все, к чему приведет этот рост, — только увеличение населения, живущего на прожиточный минимум. Воплощением экономики такого типа в глазах Мальтуса служил Китай. Хотя китайцы достигли больших успехов в орошении полей и в борьбе с наводнениями и собирали высокие урожаи с одного акра, уровень их материальной жизни из-за огромной численности населения все равно оставался очень низким. Так, Мальтус писал о Китае: «Насколько можно доверять рассказам об этой стране, у низших классов ее населения вошло в привычку довольствоваться ничтожно малым и с радостью употреблять в пищу такие омерзительные объедки, которые европейские работники не стали бы есть даже под угрозой голодной смерти» [22] .

В доиндустриальном мире спорадические технологические достижения порождали лишние рты, а не богатство.

ЭКОНОМИКА ЖИВОТНЫХ И ЭКОНОМИКА ЛЮДЕЙ

Экономические законы, выведенные нами в данной главе применительно к доиндустриальной людской экономике, сохраняют свою силу для всех животных и даже растительных сообществ. До 1800 года не существовало принципиального различия между экономикой людей и экономикой других живых существ. Мальтус тоже признавал это: «Как высоко бы ни поднимали человека над всеми прочими животными его умственные способности, из этого не следует, что физические законы, которым он подчиняется, в основе своей отличаются от тех, которые мы видим в других сферах живой природы» [23] .

Поэтому мальтузианская модель работает и в эволюционной экологии. Равновесная численность животных и растительных популяций аналогичным образом достигается тогда, когда уровень рождаемости становится равен уровню смертности. Предполагается, что уровень рождаемости и уровень смертности зависят от качества окружающей среды, аналогом которого у людей служит уровень технологии, и от плотности популяции. В экологических исследованиях обычно принимается во внимание только прямая связь между уровнями рождаемости и смертности и плотностью популяции, без учета промежуточных связей, таких как уровень материального потребления, рассмотренных нами выше. Однако мальтузианскую модель для людского сообщества можно построить и в таком упрощенном виде.

По крайней мере в некоторых экологических исследованиях делается вывод о том, что плотность популяции влияет на смертность аналогично тому, как это происходит в людских сообществах: с увеличением плотности популяции снижается количество корма, доступное для одного животного. Так, в одном исследовании на материале сорокалетних наблюдений показывается, что уровень смертности антилоп гну зависит главным образом от объема корма, приходящегося на одно животное: «…главной причиной смерти (в 75 % случаев) было недостаточное питание» [24] . Поэтому промышленная революция впервые позволила человеческому обществу вырваться из оков природы, проведя грань между экономикой людей и естественной экономикой.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ МАЛЬТУЗИАНСКОЙ ЭРЫ

Мальтус писал свое эссе отчасти как ответ на взгляды своего отца — последователя таких авторов-утопистов XVIII века, как Уильям Годвин и маркиз де Кондорсе. Годвин и де Кондорсе утверждали, что лишения, несчастья и пороки, столь распространенные в мире, порождаются не людской природой, неподвластной изменениям, а дурным правлением [25] . Мальтус же хотел показать, что нищета создается не институтами и что никакие изменения в политических институтах, соответственно, не улучшат людской участи. Как мы видели, в мире редких технологических достижений, каким являлась Англия в 1798 году, точка зрения Мальтуса была убедительной.

Несомненно, одно из следствий мальтузианской модели, способствовавшее тому, что классическая экономика приобрела репутацию безжалостной науки, заключалось в том, что любые попытки перераспределения дохода в пользу бедных (которыми в Англии того времени были в основном неквалифицированные батраки) в долговременном плане привели бы лишь к увеличению их числа, а также, возможно, еще большему снижению их заработной платы. Как отмечал в 1817 году Рикардо, «…явная и однозначная направленность законов о бедных находится в прямом противоречии с этими очевидными принципами: эти законы не улучшают положение бедных, к чему великодушно стремятся законодатели, а, напротив, ухудшают положение и бедных, и богатых» [26] . Законы о бедных вызывали лишь снижение зарплаты, поскольку помощь в соответствии с этими законами в первую очередь получали люди с детьми; тем самым снижались издержки фертильности и увеличивался коэффициент рождаемости.