Чтение онлайн

Следующий отсек также оказался сухим.

За какие же такие подводные кряжи столь сильно задевает самоходка? Пока проверяли второй отсек, раздался еще один удар, сильный, способный оглушить, будто рядом с баржей в воду шлепнулся снаряд и всколыхнул бухту.

— Идем назад, домой! — распорядился Москалев. — Ситуация очень мутная, может быть, даже непредсказуемая… Не нравится мне все это.

Решение командира — закон для команды. Отправились в обратный путь. В Крабозаводске танковоз обследовали до гаек, до мелких шайбочек, изучили каждую помятость — ничего не нашли. Танковоз был в полном порядке. Тогда что же происходило? Где разгадка подводных ударов, способных вызвать оторопь даже у самого хладнокровного моряка? Каким образом подводные скалы внезапно приподнимались, всаживались в днище самоходки, а потом опускались вниз, не оставляя после себя никаких следов? Этого Москалев не ведал.

На всякий случай решил поговорить с опытными шикотанскими мореходами-старожилами, знающими всё и вся: и когда петух может снести золотое куриное яичко, и почему Луна весной бывает зеленой, и кто конкретно чешет морскому богу пятки перед сном, а утром распутывает ему длинную, сбитую в неряшливый моток проволоки бороду.

Он знал, где любили собираться битые-перебитые, мятые жизнью и всеми существующими на свете морями здешние старожилы и направился к ним; с собой на всякий случай прихватил пузырёк, по самую пробку наполненный медицинским спиртом.

Ответ на свой непростой вопрос он получил исчерпывающий.

— Это моретрясение, — сказал ему старый, похожий на седого ежа рыбак с жесткой щеткой волос, дыбом вставшей у него на голове, повторил по слогам: — Мо-ре-тря-се-ние. Понял, капитан?

— Никогда не слышал о таком… Что это?

— Землетрясение, только в море. Трясет землю на каком-нибудь из островов, либо вообще в море бьет в дно, рождает высокую волну, волна до нас не доходит, а вот звук резкими ударами отдается в днище корабля. С такой силой отдается и так громко, что мурашики по коже начинают бегать. Здесь, на Дальнем Востоке, есть много чего такого, брат, на что можно смотреть с большим удивлением.

Геннадий вытащил из бушлата пузырь со спиртом. Прокомментировал коротко:

— Девяносто шесть градусов.

— Солидная посудина, — похвалил старый рыбак, приподнял одну бровь; — Чистый фельдшерский?

— Чистый акушерский.

— Что я должен сделать, чтобы отведать чистого акушерского? — язык у рыбака был подвешен очень хорошо, — ну совсем, как у одного сахалинского актера, приезжавшего к южно-курильским морякам читать стихи Есенина, фамилию его Геннадий, к сожалению, не смог с ходу вспомнить.

Для пущей убедительности старый рыбак щелкнул по боку пузыря крепким, рыжим от курева ногтем.

— Что сделать? Рассказать мне подробнее о моретрясениях… Что это за блюдо и с чем его едят, чем запивают и как занюхивают. — Москалеву нужно было все знать о неприятном явлении, с которым он встретился первый раз в жизни, чтобы в будущем не попадать впросак и быть спокойным. — А я все намотаю на ус.

— Понял, не дурак, — самонадеянно заявил старый рыбак, рукавом расчистил место на столике. — Приземляйся, капитан.

Собственно, ничего нового и особенного старик не рассказал, поскольку сам толком не знал, что это такое, после нескольких необязательных фраз картинно приподнял плечи и потянулся к пузырю с заветным зельем.

Продажа всякой выпивки на Шикотане находилась под строгим контролем, — даже продажа одеколона, особенно "Тройного". Этот напиток был очень популярен как среди мужиков, так и среди женщин, поскольку был спиртовой, поэтому надо было видеть, как загорелись глаза у старого рыбака. Он снова пощелкал ногтем по боку пузыря.

— Распечатывай, братан!

Геннадий распечатал — спирта не жалко. В конце концов, хотя сведения насчет подводной долбежки и неполные, но они очень ясные, теперь понятно, что это такое. Ошкурил зубаря — крупную, истекающую жиром корюшку, вяленную на горячем здешнем солнце и сильном ветру, — на материке такой закуски нет даже в крупных городах, послушал рассказы о разных страстях и страхах океанских, об огромных осьминогах, способных обхватить щупальцами траулер среднего водоизмещения и без особой натуги уволочь его в океан, о ядовитой рыбе фугу и современных японских пиратах, которые еще два года назад заглядывали на Шикотан, а сейчас перестали — боятся погранцов, и так далее.

С любителями морских рассказов Москалев побыл недолго, выпил немного спирта, залил колючий огонь домашним рыбацким квасом и отправился к себе на базу.

База танковозов располагалась в тихой уютной бухте. За спиной у базы высилась неприступная отвесная скала высотой метров шестьсот, не меньше, перед лицом расстилалось сине-зеленое море — с воды не подойти. По берегу проходов тоже не было — военный объект есть военный объект…

От старого китового заводика им досталось производственное здание, сложенное из кирпича, несколько мелких подсобных помещений, оранжерея, ворота, еще кое-что… Геннадий со своей командой привел все объекты в жилой вид, в оранжерее начал выращивать огурцы с помидорами, под картошку вскопал внушительный огород, возвел небольшой коровник на две рогатых головы, хотя коров держать не решился, соорудил также поросячий загон. Жареную свининку, нежные пельмени, шашлыки и копченое сало экипажи танковозов ели каждый день.

Здешние пограничники, соседи по угодьям, подарили им двух поросят, с которых все и началось. Нужна была только сообразительность, которая у Геннадия имелась, и еще — предпринимательское желание, которое у него тоже было, так что жили они едва ли не лучше всех на острове. Вскоре поросят в загоне бегало не меньше шестидесяти.

Рыбы тоже было полно, — столько было, что никому из нынешних подопечных Москалева не снилось. Даже на Зее, где водится рыба-калуга, похожая на гигантского осетра, с осетровым белым мясом и стокилограммовыми пирогами черной икры, живым весом под две тонны, — даже там столько рыбы, как на Курильских островах, не было.

Когда на нерест в какую-нибудь речушку заходил лосось, достаточно было загнать в воду грузовик и за несколько минут лопатой наложить целый кузов рыбы. Икра и сочные вяленые балыки водились на обеденном столе базы почти круглый год.

Если же закидывали в воду сеть, то вытаскивать ее приходилось всем составом базы. И то не всегда хватало сил, вот ведь как. В общем, богатая жизнь была на Шикотане.

Но ветры шикотанские донимали народ очень сильно. Люди, передвигаясь по острову, иногда даже привязывались друг к другу, — не только по двое ходили, но и по трое, в одной связке, как альпинисты, чтобы кого-нибудь из них не уволокло.

Командиры танковозов изрядно нервничали, если по чьему-нибудь не очень продуманному приказу им приходилось перевозить людей. Командовали такими "плавединицами" в основном бывалые мичманы, ни океана, ни повелителя его Нептуна, ни чудищ подводных не боявшиеся, а вот за людей они переживали невероятно… Когда плыли по морю, держась береговой полосы, не выпуская ее из вида, то пассажиры боялись так же, как и капитаны, женщины даже кричали и плакали от страха.

Очень не любили плавания с пассажирами командиры самоходных барж, хватались за сердце, бледнели, потели, матерились, глотали лекарства, пока везли людей из пункта А в пункт Б, когда выгружали народ на берег — крестились: на этот раз пронесло, слава те, Господи, а могло не пронести… В общем, нескольких знакомых командиров танковозов, служивших на Курилах, — в основном мичманов, — не стало.