Чтение онлайн

— А, не обращай внимания!

В первый раз Виталий заговорил с Верой на ты и сам не заметил. У входа в отделение Виталий остановился. Очень хотелось что-то еще ей сказать, что-то значительное. Но получилось только:

— Я понимаю, Вера, вам тут теперь тяжело будет. Ну если что, сразу мне говорите — о чем угодно, не только о самочувствии. Если с какой-нибудь больной будет трудно. Да обо всем. Я всегда постараюсь вам помочь. Ну вот…

— Спасибо, Виталий Сергеевич. За все спасибо.

И ей, видно, хотелось сказать как-то иначе — но не получилось. Они улыбнулись друг другу, стараясь улыбками передать невысказанное, и разошлись: Вера в новую свою палату, а Виталий — в ординаторскую.

— Где вы ходите, Виталий Сергеевич? — сразу накинулась Капитолина. — И Люда тоже. Неужели я одна должна за всех?! Тут вот явился родственник Мержеевской, поговорите с ним, мне некогда. Если у него что-то важное, пусть ждет Люду, а нет — обойдемся, чтобы не торчал здесь у нас. Спросите его. Не могу же я за всех одна, ведь правда? Правда! В тамбуре ждет. Она же работает хорошо, все для нее сделали, что ему еще надо?!

А Виталий и не заметил, что кто-то торчит в тамбуре. Он провожал Веру и ничего, значит, не замечал… Он вышел в тамбур. Точно, сидит мужчина. На лице обычное для здешних посетителей уныние.

— Вы родственник Мержеевской? Но ведь она у нас сейчас не лежит. Она только ходит в больничные мастерские, как договорились. Она сама просила.

— Да-да, я знаю, доктор, она очень довольна. Мы вам так благодарны.

— Не мне.

— Всем вам, всему вашему коллективу. Я только хотел посоветоваться. У вас есть десять минут для меня?

— Пожалуйста. Только учтите, я не ее лечащий врач. Но знаю ее, конечно…

— Это не важно! Даже лучше с вами. Как мужчина с мужчиной.

Виталий выразил на лице покорную готовность.

— Я ведь родственник-то дальний — муж ее сестры. Сестра у нее здоровая, я и не знал ничего, когда женился, про ее сестру, про Марианну, которая у вас. Сын у нас родился такой красавчик — локоны золотые, как на картинке!.. Я в пять лет за ним заметил: он подкармливал бездомных кошек, а когда они привыкали, начинали даваться в руки, тащил к нам на девятый этаж и сбрасывал с балкона. Я его раз застал внизу над издыхающим котенком, так он кусался, когда я его оттаскивал. Ему эти гадости доставляют наслаждение! Он настоящий садист, законченный! Вы не представляете, доктор, какое это ужасное чувство — ненавидеть собственного ребенка! Я пытаюсь себя убедить, что он не виноват, что это болезнь… И сам себе я иногда отвратителен: ведь это я его породил. Вы не представляете, что это за чувство — быть отцом чудовища! А все они! Вы бы знали, как они скрывали про Марианну! Я узнал через полгода после свадьбы. Ее должны были выписывать, так жена мне ночью шепнула: «Я скрывала, милый, потому что боялась, что ты меня разлюбишь». А я как идиот взревел: «Никогда не разлюблю!» Теперь я и ее ненавижу со всей семейкой. Потому что мальчик не виноват в том, что стал чудовищем, а они все виноваты! Права получить на машину — надо справку из вашего диспансера, что не состоишь, а жениться — пожалуйста, никаких справок!

Виталий постепенно разглядел, что несчастный отец был когда-то красивым мужчиной. А теперь его портила жалкая болезненная гримаса, исказившая лицо.

— Это очень грустно, но что ж теперь сделаешь, — сказал Виталий, чтобы что-то сказать.

— Я понимаю, что не исправить, я к вам не для этого. Я хотел спросить, сам-то я теперь какой? На меня это ихнее семейное не передалось? Если новый ребенок от меня?

— Так ведь жена ваша не изменилась.

— Нет, если я от другой, не от жены? Или даже женюсь снова. Если мать будет здорова, а я уже порченный?

— Нет-нет, что вы, вы не порченный. Это от жены к мужу не передается.

— Не заразное, значит? А я боялся, может, заразное. Когда столько лет вместе, что угодно перейдет.

— Нет, не перейдет.

— Вот спасибо, доктор, вот спасибо! А то я боялся. Главное, что я детей люблю! Другие мужчины и не думают, они не за этим, а я люблю. Вот и получил любимого сына!

А что должен был Виталий — обмануть, припугнуть, чтобы сохранить мужа сестре Мержеевской? Нет уж, сама обманывала — пусть сама и расплачивается. Ведь такое законное, такое человеческое желание — иметь ребенка, здорового ребенка.

Муж все благодарил, но Виталий поспешил его выпроводить. Пускай идет, пускай живет — болезненная гримаса сойдет постепенно, снова станет красавцем-мужчиной… Все законно, ни в чем он не виноват, нельзя от него требовать пожизненной самоотверженности, но пусть идет поскорей с глаз.

— Ну, что ему нужно? — спросила Капитолина.

— А, интересовался, не подхватит ли он от жены наши болезни.

— Надо ж придумать! Нет, каким надо быть темным! Все-таки в Ленинграде живет, не где-нибудь!..

А Виталий подумал, что в принципе может существовать некий вирус, ничего же не известно.

— …А тут у меня и для вас сюрприз, Виталий Сергеевич: медсведения пришли на вашу Бородулину. Полюбуйтесь-ка!

Виталий полюбовался: наблюдалось при прежнем поступлении речевое возбуждение, развязна, сексуальна, агрессивно настроена по отношению к соседям, отдельные бредовые высказывания, хотя сформировавшегося бреда не выявлено… Да, не ожидал, признаться! И диагноз: «органическое поражение головного мозга с психическими нарушениями». В просторечии — оргпор. Вот так вот, поверил внешности и хорошим манерам.

— Надо вам и дальше обследовать, — сказала Капитолина. — Пошлите на дом обследование, запросите диспансер тоже.

Он и сам должен был давно это сделать! Стыдно…

Но стыдиться долго Виталий сейчас не смог: он вспомнил, как они ходили с Верой в библиотеку, как он заслонил ее, когда проходило мимо четвертое отделение.

Как-то сразу отодвинулись мысли о полученных медсведениях, о жалком родиче Мержеевской, он сидел и снова вспоминал их поход с Верой. Невольно вспоминалось и то, что она мало читала, оказывается, что она думает, будто книгу достаточно прочесть один раз, как спортивный отчет, где главное — кто победил. Многое ей надо еще объяснить, многому учить. И как, должно быть, увлекательно все ей объяснять, видеть, как она начинает понимать настоящую красоту…

Только интересно: он что, в больнице это делать собирается?! Виталий не знал. Он ведь просто мечтал. Он не строил никаких планов…

С утра Анжелла Степановна суетилась: доставала в бельевой крахмальную салфетку, перемывала парадные чашки, извлекла откуда-то пачку печенья — ждали профессора Белосельского.

И вот наконец послышался старческий умиленный голос.

— Здравствуйте, Анжелла Степановна, здравствуйте, дорогая моя! Как себя чувствуете? Выглядите вы прекрасно. Не много нас, старой гвардии, осталось.

Все в ординаторской заранее встали навстречу. И вот открылась дверь и, сияя, вошел Георгий Владимирович Белосельский — очень высокий (рассказывали, он в молодости был спортсменом, и играл во все игры, и бегал, и плавал — тогда было принято такое совместительство), с седой бетховенской гривой, в черном костюме и при бабочке — он импонировал: родственники больных, если им удавалось с ним побеседовать хоть минуту, всегда оставались в успокаивающей совесть уверенности, что они сделали для своих несчастных близких все, что только в силах человеческих.