Чтение онлайн

Я целую ее в лоб.
– Моя умная, безжалостная королева.

Она заглядывает глубоко в мою душу и говорит: - Я люблю тебя. Спасибо, что позволил мне справиться с этим по-своему.

Я заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо.
– Ты справляешься с этим гораздо лучше, чем справился бы я. Будь моя воля, он умер бы слишком быстро. Ты гарантируешь ему пожизненную боль. Это все еще меньше, чем он заслуживает, но он будет страдать.

Она кивает.
– Мне нужно, чтобы ты записал весь разговор, но мы исключим все, что указывает на то, что моя мама также подвергалась насилию. С моей стороны неправильно рассказывать, что с ней случилось, но я могу взять под контроль свою собственную историю.

– Все, что тебе нужно, Эбигейл, - успокаиваю я ее.

Она находит контактные данные своей матери и соединяет звонок.

– Эбби, - приветствие ледяное.
– Чего ты хочешь сейчас?

– Я хочу, чтобы ты сказала мне то же самое, что сказала вчера на пляже. Я хочу получить подтверждение того, что ты не смогла защитить свою собственную дочь от сексуального хищника.

Пока она осуществляет свою месть, мои мышцы напрягаются от желания кого-нибудь придушить. Моя собственная мать - настоящее чудовище, но даже она не совершала ничего настолько отвратительного.

– Ты драматизируешь, - лаконично отвечает ее мама.
– Ты уже взрослая, Эбби. Повзрослей.

– Я не была взрослой, когда ты оставила меня наедине с дядей Джеффри, - кипит она.
– Ты знала, что он способен приставать ко мне, и все равно позволила ему со мной посидеть. Ты знала, что у него в прошлом были случаи жестокого обращения с детьми.

На последнем слове ее голос срывается. Я даже представить себе не могу боль от предательства ее матери.

Эта женщина - чудовище.

– Ты выявила закономерность жестокого обращения между поколениями, - продолжает Эбигейл, сжимая челюсти от едва сдерживаемой ярости.
– Ты говорила мне, что такие вещи передаются по наследству.

У меня внутри все переворачивается от этих ужасных слов. Непостижимо, что мать могла сказать такое своей дочери.

– Да, это так, - парирует ее мама.
– А чего ты ожидала от меня? Я не могу контролировать Джеффри. В том, что он сделал с тобой, нет моей вины.

– Это была твоя работа - защищать меня!
– Эбигейл обвиняет.
– Но ты была слишком погружена в себя, чтобы беспокоиться о том, что твоя дочь подвергается насилию.

– Не могу поверить, что ты говоришь мне такие вещи. Ты будешь говорить со мной с уважением. Я твоя мать, - она произносит это как указ, угрозу. Как будто тот факт, что она родила, дает ей право обращаться с Эбигейл любым жестоким способом, который она выберет.
– Нравится тебе это или нет, но мы семья, Эбби. Кровь - это все.

Эбигейл раздувается от ярости.
– Ты всю мою жизнь это говорила. С таким же успехом это могло бы быть семейным девизом. Вы все говорите это, просто чтобы держать друг друга достаточно близко, чтобы причинять боль там, где больнее всего, — снова и снова. Это гадючье гнездо, и я выбралась из него.

– Ты ведешь себя как мерзкая маленькая сучка. Как ты смеешь...

Я протягиваю руку и заканчиваю разговор.

Эбигейл моргает и удивленно смотрит на меня.

Мои руки слегка дрожат, когда я обхватываю ее щеки.
– Я не мог слушать это больше ни секунды, - рычу я.
– Вернувшись в Англию, я дал обещание не убивать никого из членов твоей семьи. Если я собираюсь сдержать это обещание, я не могу услышать больше ни одного самовлюбленного слова от твоей матери.

Она кладет свои руки поверх моих, призывая меня обнять ее.
– Я получила то, что мне было нужно. Спасибо, что повесил трубку. Мне тоже не нужно было больше ничего слышать.

Она запечатлевает сладкий поцелуй на моих напряженных губах, и я медленно смягчаюсь от ее нежного обращения.

Когда я впервые встретил Эбигейл, я подумал, что она мягкая. Слабая. Легкая добыча.

Я никогда ни в чем так не ошибался за всю свою жизнь.

ЭБИГЕЙЛ

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ

Мои зубы терзают мою нижнюю губу.
– Ты думаешь, это была ошибка? Должна ли я была подождать, пока все немного уляжется, прежде чем открываться?

Дэйн встает передо мной, его громоздкое тело загораживает вызывающий тревогу вид небольшой толпы снаружи. Через стеклянный фасад моей галереи я вижу по меньшей мере три дюжины человек, собравшихся на тротуаре.

Два длинных пальца обхватывают мой подбородок, поднимая мой взгляд на него.
– Официанты почти закончили готовить, - спокойно сообщает он мне.
– Но я могу отослать их, если ты этого хочешь. Я могу пойти туда и сказать людям, что мероприятие откладывается. Если тебе что-то понадобится от меня, скажи.

Я ищу в его глубоких зеленых глазах признаки беспокойства, но я единственная, кто испытывает беспокойство.

– А что, если они все здесь из-за статьи?
– напряженно спрашиваю я.
– Я хочу, чтобы сегодняшний вечер был посвящен моему искусству, а не моей травме.

Я ожидала, что моей историей заинтересуются местные, когда я выложила запись признания моей матери журналисту, но последние два дня я уклонялась от звонков из национальных новостных сетей с просьбой дать интервью. Шокирующая бессердечность моей матери в сочетании с отвратительным обращением моего дяди, похоже, задели за живое людей в Интернете, и оригинальная статья стала вирусной. Добавьте сюда гнилые права и привилегии умирающей американской династии, и скандал привлечет больше внимания, чем я была готова выдержать.

– Почему - не имеет значения, - настаивает Дэйн.
– Может быть, им интересно из-за статьи, но они увидят твой талант, и твое искусство станет центром внимания. И если кто-нибудь захочет задать тебе неуместный вопрос, я буду рядом с тобой всю ночь, чтобы убедиться, что они не посмеют.

Я с трудом сглатываю.
– Я не хочу, чтобы открытие моей галереи имело успех благодаря ему.

Глаза Дэйна вспыхивают.
– Твой успех принадлежит тебе, Эбигейл, а не твоему дяде. Эти люди здесь из-за твоей храбрости.

Я делаю глубокий вдох, обретая спокойствие в его твердой поддержке. Затем киваю.
– Я могу это сделать. Но мне нужно кое-что сделать, прежде чем мы откроем дверь.

Я беру его за руку и веду в центр галереи, где у меня стоит большая картина, накрытая тканью.

Он наклоняет голову, глядя на меня.
– Ты не хочешь подождать с презентацией этого? Ты можешь предвкушать конец вечера.

– Нет. Это для тебя.

Я отрываю ткань, показывая сцену, которую я запечатлела для него. Для нас.