Чтение онлайн

Как только последние слова были произнесены, Чарльз обхватил свою грудь руками и стал ловить ртом воздух. Норман, не растерявшись, прекрасно понимая, что происходит, тут же выпалил: «Чарльз, что происходит?»

«Я ощущаю запах газа. Не могу дышать. Задыхаюсь». Чарльз через силу выдавливал из себя каждое слово. Едва мог говорить.

«Где вы?» – спросил Норман. Чарльз рыдал, не сдерживаясь. Я могла видеть картину смерти Чарльза своим мысленным взором, прежде чем тот начал говорить. Его речь прерывалась всхлипываниями, он стал рассказывать, какой ужас он пережил, когда его, молодого человека, втолкнули вместе с остальными мужчинами в маленькую холодную комнату. Он услышал запах газа, наполняющего комнату, затем ощутил пронзительную боль в груди. Затем он покинул тело.

Тишина. (Если не считать моего хлюпанья носом.) Норман вручил каждому из нас по салфетке.

Когда Чарльз успокоился настолько, что смог продолжать говорить, Норман попросил его отправиться в более ранний период той жизни. Чарльз вспомнил свою жизнь в роли польского еврея, которого насильно увели из дому вместе с родителями и соседями. Он вспомнил поездку на поезде и то, как оказался в газовой камере, где хватал ртом воздух, пока ядовитый газ не заполнил его легкие.

Норман снова попросил его описать свою жизнь, еще раз провел через смерть в газовой камере, пока Чарльз не стал дышать свободно и успокоился.

Нас ждал еще один сюрприз. Как только Чарльз вышел из состояния транса, он воскликнул: «Вот почему у меня бывают приступы беспричинного беспокойства! Без всякого видимого повода у меня учащается сердцебиение, я начинаю задыхаться и чувствую сжимающую боль в груди. В детстве родители водили меня от одного специалиста к другому, но ни один из них не обнаружил у меня органической патологии. Они отвели меня даже к психиатру, но и тот ничем не смог помочь. Сейчас все приобретает смысл – приступы беспокойства, затрудненное дыхание и боль в груди. Это из-за смерти в концентрационном лагере. Тот детский лагерь напомнил мне концентрационный, и я не мог выдержать этого! Сейчас все стало на свои места!»

После сеанса мы с Чарльзом крепко обнялись. Мы смотрели друг на друга в безмолвном понимании, испытывая чувство благодарности за то, что смогли пережить это, за то, что между нами установилась такая тесная связь.

Мы с Норманом проводили Чарльза на улицу, под яркий солнечный свет, чтобы попрощаться с ним там. После того как он отъехал, мы рассмеялись, решив, что этот сеанс обучения превзошел все наши ожидания. Поскольку Чарльз не сразу воспользовался приглашением Нормана отправиться в прошлую жизнь, я стала свидетелем того, как Норман демонстрирует весь свой репертуар, стараясь найти технику, способную сдвинуть клиента с мертвой точки.

Но главное, я научилась доверять своей интуиции. Очевидно, я тоже вошла в транс, когда Норман произвел гипнотическую индукцию. Поскольку я концентрировалась на Чарльзе, то каким-то образом сумела настроиться на волну его воспоминаний, вначале на эмоциональном уровне (начала плакать), затем визуально (увидела его в концентрационном лагере). Доверившись своей интуиции, я предложила этот ключ к памяти Чарльза. Он подошел идеально, и начался процесс воспоминаний. Иногда терапевты начинают «совместно представлять» – видеть то, что видят их клиенты и воспринимать эмоции их воспоминаний.

К этому времени уже наступил вечер. Солнце разбивалось о листву высоких пальм, и бриз взъерошил кусты и деревья вокруг дома Нормана. Я была эмоционально опустошена после сеанса, но мой ум переполняли идеи. И я умирала с голоду. Норман, его жена Джойс и я отправились в ближайший тайский ресторан. Каждое блюдо казалось великолепным. Я была очень голодна. После обеда Норман отвел меня в книжный магазин, где он время от времени проводил занятия по регрессиям в прошлые жизни и целительству. Я была приятно удивлена, увидев такое количество людей, интересующихся регрессиями в прошлые жизни, в одной комнате. Но Норман подготовил для нас иной сюрприз в этот вечер – через несколько минут мы стали петь подлинные гавайские песни и танцевать хулу!

Когда следующим утром Сара и Чейз услышали о моих приключениях, они очень расстроились, что не имели возможности провести время с Норманом. Больше всего дети жалели о том, что не видели, как Норман танцует хулу. Я позвонила Норману, и мы составили с ним план. На следующий день Норман приехал к нам с самого утра и отвез нас, а также наш багаж, к себе домой, где мы провели несколько часов, прежде чем отправиться в аэропорт. Детям потребовалось всего несколько минут, чтобы исследовать дом и сад Нормана вдоль и поперек в поисках домашних животных, игрушек и бассейна. Не обнаружив ничего особо интересного, оба моих ребенка уселись на кушетку. И тут Сара самым сладким голосом с лукавым мерцанием в глазах спросила Нормана, не согласится ли он провести с ней еще одну регрессию. Мы с Норманом переглянулись. Отличная мысль!

Мы сопровождали Сару в кабинет Нормана. Я сказала Чейзу, что он может присутствовать, если пообещает вести себя тихо. Чейз с готовностью дал слово. Для него все это было так же интересно, как и для меня.

Норман сказал Саре, чтобы она устраивалась поудобнее в откидывающемся кресле, а сам тем временем прикрыл жалюзи, чтобы в кабинет не проникали лучи яркого утреннего солнца. Затем он спросил у Сары, не испытывает ли она каких-либо проблем, подобных тем, о которых она говорила в прошлый раз, и не возникло ли у нее вопросов относительно жизни. Мне было интересно, что ответит на это Сара. Но нет, ничто особо ее не тревожило – ей было просто любопытно.

Я стала ждать, что предпримет Норман в таком случае, когда нет никаких специфических жалоб. В прошлый раз, когда Норман занимался с ней этим, он использовал страх Сары перед огнем как ключ к ее памяти. Но сейчас, когда не было ничего явного, за что можно было бы зацепиться, не станет ли он применять ту же технику гипноза, что и со взрослыми?

Норман включил магнитофон с записью успокаивающей музыки – флейты и синтезатора. Затем предложил Саре закрыть глаза и нарисовать в своем воображении самую красивую картину в мире – представить свой любимый уголок природы. Тут же ее прикрытые веки затрепетали, как крылья бабочки, на лице заиграла улыбка. Норману не нужно было направлять Сару дальше. «Где ты, Сара? Что ты испытываешь?» – спросил он успокаивающим голосом.

Сара стала описывать себя как взрослого мужчину, живущего в Египте много лет тому назад. Она видела, как сидела на каменном сиденье посреди большой комнаты с колоннами в окружении людей, которые были ее слугами. При описании этой сцены Сара приняла напряженную позу, ее руки упирались в подлокотники кресла. Лицо Сары перестало быть мягким, оно приобрело то же каменное выражение, что и описываемая ею сцена. Ее изменившийся голос поразил меня. Он все еще был высоким, как голос маленькой девочки, но в нем зазвучали ноты человека, который привык, чтобы его слушались.

«Что ты испытываешь, обладая такой властью?» – спросил Норман, чтобы решить, не является ли подсознательная тяга к власти причиной того, что Сара решила продемонстрировать именно эту жизнь.

«Мне нравится власть. Я умею пользоваться ею. Мои люди любят меня», – ответила Сара гордо.

В эту минуту Чейз стал ерзать на стуле. Я приложила палец к губам, напомнив ему, что он обещал сидеть тихо. Он скорчил гримасу. Я указала ему на дверь. Чейз тихо подошел к ней и, когда прикрывал дверь с обратной стороны, я видела сквозь щель его горящий любопытством глаз, заглядывающий в комнату.