Чтение онлайн

В первый раз я попал в ЦИТО в 1992 году с надрывом боковых связок надколенника. Это было за несколько месяцев до Олимпиады в Барселоне, куда я пробился через сито европейского отборочного турнира. Когда выходил из больницы, меня провожали как родного. Радовались и немного завидовали: многие знали, что скоро поеду на Олимпиаду. Тогда у меня был сумасшедший эмоциональный подъем. Впереди – подготовка к Играм и исполнение самой заветной мечты спортсмена. Но, как известно, хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах. Через полтора месяца, за три дня до начала Олимпиады, я вновь оказался в ЦИТО. Связка не выдержала и порвалась во время тренировки. Многие из тех, кто меня провожал, еще долечивались: «Как же так, Макс? Ты не поедешь в Барселону?» Это было крушением всех надежд. Я лег на койку и пролежал так полутора суток, упершись головой в стену. Только потом начал понемногу приходить в себя…

В этот раз в декабре 2005-го меня прооперировал врач Дмитрий Васильев, который 13 лет назад был помощником светила советской спортивной травматологии Зои Сергеевны Мироновой. Расходы по операции взял на себя «Факел». Связку сшили, наложили гипс, который сняли через полтора месяца.

После гипса нога не сгибалась. По законам реабилитации нужно за месяц после снятия гипса согнуть ногу в суставе до 90 градусов. Вспомнилась моя первая травма в 92-м. Тогда я думал всех удивить: быстро согнуть ногу, как положено, и вернуться в спорт. В 92-м году сустав сгибали с помощью гири, которую вешали на ногу. А как еще его согнешь, если связки и мышцы после гипса словно каменные?! Гирю в пять кило вешали максимум на пять минут. Процедуру сопровождала ноющая, пронизывающая насквозь боль, которая нарастала с каждой секундой! Один раз врач, следившая за процессом, ушла, и я пролежал под гирей минут пятнадцать. Сам подтянуть ее не мог. Лежал и терпел – хотел быстрее согнуть ногу. Когда врач вернулась, я был весь красный, в поту, почти без сознания. Она пять минут бегала вокруг, пытаясь привести меня в обычное состояние. Я не отключился, но пульс зашкаливал. Поднялся, поковылял в столовую. Взял вилку, а рука ходуном ходит, не попадая в рот. Поесть так и не смог. Ребята отвели в палату, налили стакан то ли водки, то ли коньяка и заставили выпить. Помню, даже не опьянел, настолько сильным был стресс. Тогда я согнул ногу до 90 градусов за 22 дня. Тринадцать лет спустя пролежал в ЦИТО два с половиной месяца и вышел оттуда в середине мая на своих ногах.

И вот 9 июня 2006 года, первый день суперфинала. Я вошел в спорткомплекс «Чертаново» и первым встретил Владимира Александровича Воробьева, тренировавшего женскую команду с Дальнего Востока. «С возвращением, Максим. Играть, надеюсь, не собираешься?» – спросил Воробьев. «Что вы, Владимир Александрович! Я что, совсем сумасшедший что ли?!» О моем желании сыграть в финале знали только Андреев и Владимир Ендолов, старший тренер «Факела». В первый день я только наблюдал со скамейки за игрой ребят, которые уверенно прошли в финал. Так же, как и наши конкуренты из Сорочинска.

День финала. Моя команда уже знает, что я готов играть. К столу не выхожу, чтобы не выдавать наших планов. Тренеры подают заявки на матч. Мне выходить вторым против Лакеева. По регламенту каждый игрок проводил по два матча, плюс парная встреча. Любой здравомыслящий человек в зале сказал бы, что Шмырев на костылях вряд ли у кого-то выиграет, если только не произойдет чуда. Но мы с Андреевым понимали, что «Факел» в составе Андрианова, Регентова и Москаева для «ТНК-ВР» в финале стал бы легкой добычей. Под сильным психологическим давлением нашему лидеру Андрианову нереально было дать все очки. И мы решили рискнуть.

Мое появление в заявке на финальный матч было чем-то вроде психической атаки. Сорочинцы даже не предполагали моего участия. Сначала нервно посмеялись, затем задумались, потом вышли на финальную игру. И тут шансы «Факела», и без того невысокие, стали уверенно стремиться к нулю. Андрианов проиграл Ливенцову, и «ТНК» повел 1:0. По логике вещей хромой Шмырев – это минус два очка, и тогда для победы сорочинцам останется в четырех встречах набрать одно очко. Выхожу на матч с Лакеевым. Все помнят, что пять месяцев назад Вася обыграл меня, еще не хромого. Но в этот раз я был готов ментально и еще в больнице тысячу раз прокрутил в голове каждый удар. Вася, конечно, понимал, как и все в зале, что ему надо сыграть два раза косо по углам, и мне до мяча уже не дотянуться.

От той игры осталось ощущение какой-то магии. Желание победить было нереальным. Расписал каждое очко. Куда буду подавать подачу, вероятные приемы соперника, удары и подачи. Абсурдно? Может быть. И все же сработало! Первая партия. Понимаю, что любой на месте Васи будет дергать меня в разные стороны. Это было просчитано заранее, и поэтому с первых же ударов мне нужно было самому гонять Васю по площадке, чтобы у него не оставалось времени думать обо мне. И вот счет… 10:0. В мою пользу! Инвалид, которого Вася недавно обыграл, ведет всухую! Непостижимо, однако мне удалось выиграть и второй сет 11:7, хотя было уже сложнее – тренеры подсказали Васе, что делать, да и он сам уже оправился от первого шока. В третьей партии Вася вел 11:10, и все могло перевернуться. Но мне удалось выиграть 3 очка подряд и победить 3:0! Я сумел преодолеть неверие, последствия травмы, сопротивление соперника и себя! В первую очередь себя! Счет 1:1 стал началом перелома в суперфинале.

Следующей была игра Регентов – Рубцов. Стальной Женя всегда был командным бойцом. Он выходил и бился. За три года, что мы играли вместе в команде, я поставил ему с десяток памятников. Не в прямом, конечно, смысле. Просто однажды, когда он спас безнадежную встречу, когда никто не ожидал от него победы, я сказал: «Женя! Ты заслужил памятник!» Все это приняли, тем более что я был капитаном. Похоже, неплохим, а мои друзья-одноклубники Регентов, Андрианов и Москаев говорят, что даже лучшим капитаном в их жизни. Этим я горжусь до сих пор.

Женьке я поставил больше всех памятников. Пятидесятый по рейтингу в стране, он обыграл в том матче одного из лидеров сборной России Игоря Рубцова. А ведь между ними была целая пропасть! В нужный момент, в нашей самой важной игре. Жека в том финале сделал чудо, получил от меня очередной памятник, а мы повели 2:1.

После победы Регентова у Сорочинска началась паника. Андрианов с Регентовым на кураже выиграли парную встречу, а затем Андрианов принес решающее очко – 4:1. Я был очень благодарен ребятам, которые избавили меня от необходимости выходить на вторую игру и уберегли Виктора Михайловича от лишнего валидола.

Ура! «Факел» – чемпион, и мы – лучшие!

В 10 утра наш поезд Оренбург – Москва прибыл на Казанский вокзал, и мы сразу решили поехать в центр. Мы – это мой ровесник и лучший друг Дима Бобров и наш юный товарищ теннисист Вова Самсонов. Вечером Вова должен был возвращаться поездом в Минск, и мы как москвичи решили показать ему наш город. Домой не торопились и, закинув на плечи любимые баттерфляевские сумки, сразу отправились на улицу Горького (ныне Тверская) в популярное кафе-мороженое «Космос».

О сумках необходимо рассказать отдельно. Яркие, зеленые с синим, длинные квадратные баулы с фирменными бабочками по краям, они были предметом нашей гордости и в конце 80-х ценились на вес золота. Таких не было ни у кого, кроме игроков сборных, или людей, имевших доступ к государственной выдаче спортивной экипировки. Даже в Москве сумки Butterfly бросались в глаза, и по ним можно было сразу определить спортсменов.

Почему кафе «Космос»? Во-первых, потому что в Москве было три замечательных кафе-мороженых и два из них – на улице Горького. Во-вторых, в юности я мог есть мороженое килограммами. Особым шиком считалось смешать его с фантой или пепси. И хотя о вреде фанты или пепси говорили все тренеры, на сборах в гостинице «Спорт» на Ленинском проспекте они постоянно были у нас на столах. Ноэми Семеновна Роберт, наш многолетний надежный и строгий врач юношеской сборной СССР и мама известного актера Дмитрия Певцова контролировала наше питание на сборах и пить их не запрещала. А питание было шикарное – на 20 рублей в день на человека, что в те времена было огромной суммой. В рационе сборников регулярно появлялась даже черная икра!

Но вот мы в «Космосе». Поели мороженого и, довольные, выходим. Вдруг на выходе какой-то мужик в дорогой дубленке и бобровой шапке, которые по тем временам считались предметами роскоши, опознал в нас спортсменов-теннисистов. У входа в кафе стоял «Мерседес», как оказалось, этого мужика. На улице Советский Союз, кругом «Волги» и «Жигули», а тут «Мерседес»! Такая машина явно была признаком богатства. А мужик говорит: «Привет, теннисисты! Я в спорткомитете работаю. Это я выдаю вам сумки и экипировку».