Чтение онлайн

Я удивился. Ведь когда-то, в далекие времена моего детства, многие считали Ксению сумасшедшей. А теперь все почитают ее за чудотворицу. Так кто же она?! Безумная нищенка или подвижница?

Впрочем, мне не пришлось долго размышлять над этим – вдалеке показался наш старый дом. Вскоре я уже обнимал матушку. А она не могла наглядеться на меня, на мой немецкий кафтан, треуголку, рубашку, отороченную кружевами, – праздничную одежду геттингенского студента. И повторяла сквозь слезы:

– Яшенька, голубчик мой, наконец-то ты вернулся! Слава Богу, дождалась я тебя! Вот счастье-то!

Ее чепец сбился на затылок, и я увидел, что некогда темно-русые волосы матушки стали совсем седыми… Бедная моя матушка!

Она сварила кофе, и мы уселись за стол. О чем только не переговорили в тот вечер мы с матушкой!

– А знаешь, Яшенька, что у нас тут случилось? – понизив голос до шепота, сообщила мне она. – В тот самый год, как ты учиться уехал, иду я раз… уж не помню куда. Гляжу: посреди улицы стоит Ксения и плачет навзрыд. Я ее и спрашиваю: «Что ты плачешь, Андрей Федорович?» Смотрит она на меня в упор… только так, словно сквозь меня видит. А сама бормочет: «Кровь там, кровь! Там реки и каналы кровью налились, текут кровью! Видишь: кругом кровь!» И вдруг как зальется слезами! Страшно мне стало: к чему бы это она такое говорит? Явно к какой-то беде. А что, если с тобой что-то случилось? Мало ли… в чужих-то краях! Как я тогда Бога молила, чтобы уберег Он тебя!.. И что ты думаешь, Яшенька? После слух прошел, что в Шлиссельбурге убили… – Тут она шепотом назвала мне имя несчастного, лишенного не только престола, обещанного ему с младенческих лет, но и свободы, а теперь – и жизни [5] . – Выходит, не зря Ксения про кровавые реки твердила. Да что говорить, ведь в свое время она и кончину государыни Елизаветы Петровны предсказала. Бегала накануне Рождества по улицам и кричала: «Пеките блины! Скоро вся Россия будет печь блины»! А какие блины на Рождество? Их же на поминки пекут… Только назавтра объявили: мол, государыня преставилась. Вот ведь как! Выходит, Ксении будущее открыто…

Слова матери заставили меня задуматься. Но не о провидческом даре Ксении, а о собственном будущем. Ведь хотя у меня и имелся аттестат с отличием, но не было места. Смогу ли я получить его, не имея ни связей, ни влиятельных знакомых? Не на Ксению же мне надеяться! Право слово, смешно, что эти простолюдины всерьез верят, будто она им помогает! Но кто поможет мне?!

Я заночевал у матушки. А на другое утро спозаранку отправился к Ивану Крестьянычу. К моему удивлению, у старого врача были гости. Точнее, гость. Им оказался не кто иной, как мой друг Михаил. Он устремился мне навстречу, как перепуганный ребенок, ищущий защиты у взрослого человека.

– Беда, Яша! – Казалось, еще миг, и он разрыдается. – Господи, что же теперь делать? Что же делать?!

Иван Крестьяныч смотрел на него с нескрываемой жалостью. Похоже, он был бессилен помочь Михаилу. Но что же произошло?

– Успокойся, Миша. – Я старался говорить как можно спокойней, чтобы не усугубить отчаяние своего друга. – Лучше расскажи, что случилось.

Михаил разрыдался:

– Отец… Представляешь, Яша, вчера, сразу по приезде, он устроил мне экзамен. Нет, кое-что я ему все-таки ответил… Если бы ты знал, как он разозлился! Он кричал, что я недостойный сын… что я все эти годы вместо учебы валял дурака… и что он меня больше знать не хочет! А я его люблю, Яша… боюсь и все равно люблю! Что же мне теперь делать?!

По правде говоря, я и сам задавался тем же самым вопросом. Но тут мне пришла в голову безумная мысль… Возможно, я не решился бы ее осуществить, если бы не желал спасти своего незадачливого друга.

– Вот что, Миша, – заявил я. – Успокойся. Давай сейчас мы вместе поедем к твоему отцу. Я поговорю с ним. Вот увидишь, все образуется…

Надо сказать, сам я не верил в успех подобных переговоров. Ибо хорошо помнил, как грубо когда-то обошелся со мной надменный отец Михаила. Нетрудно догадаться, каков он окажется в гневе! И все-таки я должен заступиться за Михаила. Ведь мы – друзья. А там будь что будет.

К моему удивлению, господин Н. не велел своим слугам прогнать меня взашей. Он соизволил выслушать меня. После чего устроил мне строгий экзамен на знание медицины. Признаюсь, мне было страшно ему отвечать. Ведь я был всего лишь начинающим врачом без места, а господин Н. – влиятельным придворным медиком, от которого в немалой степени зависела моя судьба. Но мне казалось – если он останется доволен моими ответами, то простит Михаила. И потому я без запинки отвечал на его вопросы.

На моих глазах выражение лица господина Н. менялось. И если поначалу на нем читались гнев и презрение, то вскоре они сменились изумлением, а потом…

– Зер гут! – удовлетворенно произнес он, как видно устав задавать мне вопросы. – Видишь? – обратился он к Михаилу. – Вот это настоящий врач, не тебе чета. Да что тут говорить! Пошли медведя за границу, медведем и останется… Кстати, юноша… как вас зовут? Якоб Немчинов? И где же вы намереваетесь служить, герр Немчинов?

У меня закружилась голова. Впервые в жизни меня назвали «господином». И кто! Придворный врач, еще недавно смотревший на меня свысока! Вот это да!

Придворная жизнь научила господина Н. не только волчьей жестокости, но и лисьей хитрости. Уже назавтра он представил меня своим чиновным и сановным соотечественникам и знакомым как давнего друга его сына Михеля, выходца из старинной немецкой врачебной семьи герра Якоба Немчинова. Благодаря этому я стал вхож в дома чиновных и сановных соотечественников господина Н. Немец, потомственный врач, выпускник Геттингенского университета, друг семьи самого господина Н. – вот кем стал теперь лекарский сын Яшка, что когда-то бегал по улицам вместе с детьми простолюдинов, дразнивших его «немчонком»!

Поэтому никто не удивлялся, что визиты к больным мы совершали вместе с Михаилом. Так придумал господин Н., дабы сохранить незыблемой собственную врачебную репутацию. Ведь что скажут о нем коллеги и пациенты, а наипаче многочисленные явные и тайные враги и завистники, узнав: известный всей столице придворный медик не сумел воспитать из собственного сына достойного преемника! И это при том, что он пять лет учил своего Михеля в одном из лучших заграничных университетов! Мог ли знать честолюбивый царедворец, к каким неожиданным для всех нас последствиям приведет его хитрость?

Итак, мы ездили к больным вместе с Михаилом. И вот тут-то обнаружилось, что мой друг, уступая мне в знании медицины, обладает поистине удивительным даром находить общий язык с любыми пациентами, причем даже с самыми требовательными и капризными.

– Здравствуйте, уважаемый господин (или госпожа)! – с учтивой улыбкой говорил он, входя к больному и отвешивая ему почтительный поклон. – Как вы себя чувствуете? А я к вам не один приехал, а со своим коллегой герром Якобом Немчиновым. Осмотрим вас коллегиально, устроим консилиум…

Эти мудреные слова действовали на вельможных пациентов поистине чарующе, зачастую играя роль пресловутого плацебо [6] . Разумеется, решающая роль в наших импровизированных консилиумах принадлежала мне. Михаил предпочитал авторитетно поддакивать и соглашаться с заключениями герра Немчинова. Однако успех, славу и доходы мы, как истинные друзья, делили пополам. А они росли с каждым днем. Так что в недолгом времени мы стали известны всей столице как опытные и сведущие врачи и обзавелись обширной и доходной практикой. А она все росла, так что вскоре мы уже не успевали посещать всех желающих лечиться у нас. Тут-то и проявился еще один, прежде неведомый талант Михаила. Он надумал открыть частную клинику по образцу тех, которые существуют в Германии, и обратился за денежной помощью к своему отцу. Господин Н. изумился. Ведь сколько лет он считал Михеля никчемным тупицей и лодырем. А он, оказывается, умеет вести дела… После этого господин Н. не только полностью простил Михаила – он стал им гордиться. Да и было чем! Сын не только продолжил отцовское дело – он приумножил его!

Вскоре мы открыли свою клинику. Разумеется, ее возглавил Михаил, которому принадлежала идея ее создания. Он же закупал для нее оборудование и необходимые инструменты, договаривался с лучшими аптекарями о поставке лекарств.

А я стал главным врачом этой клиники, имевшим под своим началом нескольких опытных подлекарей. Подобное возвышение могло бы показаться чудом. Однако за годы учебы в Геттингене я перестал верить в чудеса. Это – удел не образованных людей, а простолюдинов. Хотя и они говорят: под лежачий камень вода не течет. Человек сам выбирает и творит свою судьбу. И пример тому – моя жизнь. Сын бедного лекаря достиг таких высот, о которых не смел и мечтать. И все сам, своим трудом, без всяких чудес.