Чтение онлайн

Но голубая полоска, кажется, стала чуть шире…

В приёмной мэра никого не было. Да и вообще в здании администрации практически не наблюдалось присутствия сотрудников. Словно все вымерли. И даже доложить о визите Степанова оказалось некому.

Может, оно и к лучшему, — мрачно подумал Степанов и взялся за ручку двери, ведущей в главный кабинет.

Но прежде он всё же постарался унять дрожь раздражения, буквально судорогой сводившей все его члены. Хотя, возможно, это телесное нездоровье происходило исключительно от влаги, просочившейся, казалось, в каждую пору продрогшего тела.

Дверь сама собой распахнулась перед ним. На пороге образовался странного вида человек с саквояжем в одной и холщёвым мешком в другой руке.

Этого мужичка Степанов здесь уже встречал. И тот тогда нёс какую–то околесицу о рыбе. Которая куда–то попала. Или пропала. Ещё Степанов помнил, что человек тогда издавал тонкий запах, памятный с детства. Тогда он не смог точно определить этот запах. А вот теперь, на пороге мэрского кабинета, понял — человек пах земляничным мылом. И ещё чем–то горелым. Горело–земляничный смотрел сейчас на Степанова добрыми сумасшедшими глазами.

— Вам чего? — чуть не испуганно проговорил Степанов.

— О-оо, молодой человек! — земляничный сокрушённо и участливо покачал головой. — Да у вас аура больная!

— Это… это у меня нога мокрая! — отмахнулся от него Степанов.

— А всё–таки визиточку возьмите! — мужичок ловко достал из кармана прямоугольный кусок картона, размером раза в два больше, чем обычная визитка. — Милости прошу к нашему кораблю!

Степанов быстро прочёл про себя:

Пульхер Силантьевич

Потомственный ясновидящий

22–33–44

— Всенепременно! — быстро кивнул он и, обогнув мужичка, побыстрее скрылся в дверях кабинета.

Пульхер Силантьевич уже вслед Степанову ещё раз скорбно покачал головой и вышел из приёмной. По красному ковру в коридоре тянулся одинокий мокрый след — будто здесь только что прошёл одноногий человек.

Ольга Ильинична задумчиво глядела в окно, а в кабинете стоял устойчивый запах горелой бумаги.

— Служебные документы уничтожали? — без тени юмора в голосе с порога поинтересовался Степанов.

Ольга Ильинична обернулась:

— Да вы присаживайтесь, Юрий Аркадьевич… Раз уж пришли!

— Я… я… — чуть не задохнулся от злости Степанов. — Да вы руки мне целовать должны, что я… что я… вас на официальный допрос не вызвал! И что обвинения пока не предъявил! — Степанов был прямо не похож на самого себя — таким злым и неадекватным Ольга Ильинична его ещё ни разу не видела.

Но она не дала воли ответному раздражению и заговорила очень холодно и чрезвычайно спокойно:

— Давайте насчёт рук пока подождём. А вот по поводу обвинений — постарайтесь поподробнее.

— Поподробнее, говорите? Пожалуйста, — Степанов взял короткую паузу, чтобы перевести дух. — У вас и только у вас была возможность разыграть всё это представление с Золотой Пчелой. Вы могли спрятать слиток и спокойно отвести подозрение от себя, зная доподлинно привычки вашего… мужа.

— То есть, это я играла в «Монополию», я проиграла бюсту Заусайлова Пчелу, а потом…

— Нет, играл Жарский, а Пчела здесь ни при чём! То есть… Что я говорю? Не сбивайте меня! Вы воспользовались ситуацией и ввели следствие в заблуждение. Это всё тянет сразу на несколько статей Уголовного Кодекса. Статья двести девяносто четыре, — Степанов принялся загибать пальцы, — воспрепятствование осуществлению правосудия и производства предварительного следствия лицом с использованием своего служебного положения. До четырёх лет. Статья триста седьмая — заведомо ложные показания. До пяти лет. Статья двести девяносто два. Служебный подлог. До двух лет. Пройдёте по совокупности! — «Служебный подлог» в деле уж никак не прорисовывался — его Степанов добавил просто так, в запале и для острастки.

Слушая его, Ольга Ильинична не проронила ни слова. И лишь теперь позволила себе улыбнуться, самыми краешками губ:

— Спасибо, хоть умышленное убийство мне пока не инкриминируете. Статья сто пять. До двадцати лет. Или пожизненное заключение. И какая муха вас сегодня укусила… Юра?

Степанов, глядя на неё оловянными глазами, лишь выпятил вперёд грудь и потряс указательным пальцем перед собственным носом:

— Я вас попрошу!.. — Степанов выталкивал из себя слова, словно освобождаясь и от чар прекрасной и преступной Ольги Ильиничны, и от пропитавших всё его существо болезненных испарений промокшего насквозь, сошедшего с ума города. — Я вам не Юра!.. А Юрий Аркадьевич Степанов. Следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры э-э… — он на секунду запнулся, но всё же добавил и не без пафоса, — Российской Федерации!

В пивном ресторанчике «Рак на горе», занимавшем просторный сводчатый подвал на улице Большой Казанской, посетителей можно было пересчитать по пальцам. Причём одной руки, если не учитывать бармена за стойкой и троицы профессионально весёлых официанток в длинных кожаных передниках.

Название заведения этимологически восходило к известной русской пословице про рака, который так никогда и не засвистит, взобравшись на гору. Шансы этого гипотетического рака в данном подземном месте, похоже, окончательно сводились к нулю. Однако официантки здесь были проворны, а пиво изрядно свежо, так как варили его прямо на месте — в огромных блестящих чанах, выписанных непосредственно из Мюнхена, пивной столицы Германии.

И раки, которые никуда не спешили, отличались отменным вкусом. Они заполняли своими зеленоватыми телами с клешнями пару аквариумов, расположенных вдоль стен. И посетители имели возможность сами выбрать себе ещё живую закуску, предназначенную к поеданию.

В одной из подвальных ниш за дубовым столиком устроились Палыч и майор МЧС Свистунов. Свистунов комплекцией и усами был очень схож с Палычем, только помоложе. Они приканчивали уже третью порцию раков. Правда, Свистунов сопровождал вкусный процесс их разделки, высасывания сока из ломких лапок и пережевывания белого мяса из клешней и хвостов богатырскими глотками пива, в то время как Палыч ограничивался потреблением минералки. Да и та была без газа.

Палыч вовсе не был каким–нибудь «зашитым» алкоголиком. Скорее он с некоторых пор стал практикующим трезвенником, когда подсаженная армейскими буднями и праздниками печень начала давать о себе знать длительными и болезненными приступами. Так как Палыч ещё в бытность свою в войсках считался толковым офицером, то ему всегда и поручали организацию отдыха многочисленного проверяющего начальства. Алкоголя там, ясное дело, лилось немерено. Сам Палыч это долголетнее испытание с честью выдержал, а вот печень его в конце концов подвела.

Впрочем, Палыч по поводу своей вынужденной трезвости приноровился даже подшучивать, а былые острые ощущения восполнял обонянием. Разве что очень иногда позволял себе отхлебнуть маленький глоток того же пива. Но так как он вполне естественно ощущал себя в самой крепко пьющей компании, то своей исключительной трезвостью никого и не раздражал.

Ещё в самом начале уничтожения раков Палыч протянул Свистунову объёмистый конверт:

— Это тебе, майор, за отлично выполненное задание. С ребятами своими сам разберись.