Просто Чехов
Шрифт:
Медицинское образование давало возможность Чехову расширять и углублять круг своих наблюдений и брать из того, что он видел, самое необходимое для литературного творчества. Отсутствие «иллюзий» позволяло Чехову, сохраняя художественное начало, быть точным, как и должно быть врачу.
Хорошо осведомленный о заболеваниях сердца и кровеносных сосудов Чехов в «Скучной истории» с определенной образностью и научной правдой описал грудную жабу у героя повести. Болезнь органически вошла в сюжетную канву произведения. Писателем показана взаимосвязь между личностью человека и болезнью.
Доктор Антон Павлович Чехов диагностирует эту болезнь у своего «благовестителя», писателя Григоровича. В письме к А. С. Суворину он так излагает причину стенокардического приступа у Дмитрия Васильевича Григоровича и существо заболевания: «Старичина поцеловал меня в лоб, обнял, заплакал от умиления и от волнения у него приключился жесточайший припадок грудной жабы. Он невыносимо страдал, метался, стонал…» Чеховым здесь показана прямая связь кризисного проявления болезни с высоким эмоциональным напряжением.
Известный профессор-кардиолог Р. П. Шульцев разъяснял и подчеркивал: «Атероматозный процесс – медицинский термин, означающий жировое перерождение артерий, был применен Чеховым на 6–7 лет раньше, чем он вошел в широкий, врачебный обиход». Существенный вклад в науку!
«Сама по себе грудная жаба – болезнь неважная, но у Дмитрия Васильевича она является симптомом болезни, которая называется атероматозным процессом, перерождением артерий – недуг старческий и неизлечимый – разъяснял Антон Павлович Суворину. Об этой болезни Вы составите себе ясное представление, если вообразите обыкновенную каучуковую трубку, которая от долгого употребления потеряла свою эластичность, сократительность и крепость, стала более твердой и ломкой. Артерии становятся такими вследствие того, что их стенки делаются с течением времени жировыми или известковыми. Достаточно хорошего напряжения, чтобы такой сосуд лопнул. Так как сосуды составляют продолжение сердца, то обыкновенно и само сердце находят перерожденным. Питание при такой болезни плохо. Само сердце питается скудно, а потому и сидящие в нем нервные узлы болят, – отсюда грудная жаба…»
Антон Павлович однажды пророчески изрек: «Когда-нибудь убедятся, что я, ей богу, хороший медик». Это так!
«Право, недурно быть врачом и понимать то, о чем пишешь»
В произведениях А. П. Чехова не редкость персонажи, страдающие различными заболеваниями. Освещая медицинские проблемы, Чехов поднимает их до общечеловеческого звучания.
«Случай из практики» – рассказ о таком случае, когда мало быть терапевтом и психологом, а надо еще быть очень чутким человеком и в какой-то мере социологом. Все эти качества соединяет в себе врач-художник Чехов и оттого рассказ «Случай из практики» заключает в себе диагноз на все времена: «Следует предпринять все необходимое, чтобы хозяином жизни не был дьявол, который, к примеру, основательно устроился на фабрике Ляликовых».
«Субъективное ощущение больного человека» – такой курс лекций мечтал прочитать студентам-медикам выпускник Московского университета Антон Чехов. Такой возможности ему в свое время не дали. Когда в марте 1887 года он вызван был старшим братом Александром к заболевшей тифом его жене, явился на свет рассказ «Тиф». Окончательно понудило писать этот рассказ еще и дорожное впечатление на ту же тему. Чехов в этом рассказе описал симптомы тяжелого, смертельно опасного заболевания с полной научной достоверностью и передал точное во всех деталях лихорадочное томление больного, – передал высокохудожественно и объективно. «В почтовом поезде… в отделении для курящих, ехал молодой поручик Климов. Офицер чувствовал себя ненормальным. Руки и ноги его как-то не укладывались на диване, хотя весь диван был к его услугам, во рту было сухо и липко, в голове стоял тяжелый туман, мысли его, казалось, бродили не только в голове, но и вне черепа, меж диванов и людей, окутанных в ночную мглу. Сквозь головную муть, как сквозь сон, слышал он бормотанье голосов, стук колес, хлопанье дверей. Звонки, свистки кондуктора, беготня публики по платформе слышались чаще, чем обыкновенно. Время летело быстро, незаметно и потому казалось, что поезд останавливается около станции каждую минуту». Вспомним ли «Попрыгунью» – описание заражения дифтеритом, тщетные усилия коллег-врачей и кончина доктора Дымова; описание угасания раковой больной – сестры Алексея Лаптева – Нины Федоровны из повести «Три года» и многие другие произведения Чехова, где рассудительно, мудро, по-докторски компетентно рисуются, иногда в нескольких словах определяются тяжкие человеческие недуги, всякий раз писатель предстает явлением богоданным, – таким, каких не было до него, он единственный в своем роде.
Совсем молодой, безусый студент-медик Антон Павлович Чехов. Он пишет брату Александру: “Не найдешь, любезный, ни одной болезни, которую я не взялся бы лечить… не имея усов, знаний и возраста, придется вступить на стезю Захарьиных и Циркунинковых…”
«Своими «Именинами» я угодил дамам. Куда ни приду, славословят. Право, не дурно быть врачом и понимать то, о чем пишешь. Дамы говорят, что роды описаны верно. В рассказе, посланном для Гаршинского сборника я описал душевную боль». Рассказ «Припадок», к тому же, в нравственно-психологическом аспекте ставил острейший для русского общества вопрос.
Земский врач, домашний доктор, визитирующий эскулап
В чеховское время было, в основном, три категории докторов: земские врачи, городские врачи, состоящие на казённой службе и постоянно визитирующие эскулапы – наиболее преуспевающая часть врачебной корпорации (тип такого медика дан в рассказе «Ионыч»).
Земские врачи по всеобщему признанию – самоотверженные труженики. На том скудном пайке, на каком содержалась земская медицина, она могла и не выжить, едва появившись на свет (к моменту получения Антоном Павловичем лекарского паспорта она насчитывала двадцатилетнюю историю), если не было бы в нее притока разночинной интеллигенции, которая внесла в земское дело неподдельную любовь, искреннюю преданность, горячую убежденность, упорную энергию – все то, что служит залогом успеха в общественном служении.
«Прослужить в земстве 10 лет, – писал Чехов, – труднее, чем 50 быть министром». Зачастую, по объективным и субъективным причинам, места земских врачей занимали малограмотные фельдшеры. В иных земствах считали: «Так лучше: доктор – «господский» лекарь, фельдшер – «мужицкий».
В ранних рассказах («Сельские эскулапы», «Хирургия») и более поздних («Неприятность», «Палата № 6») Чехов сатирическими красками рисует «мужицких» фельдшеров, по сути своей более близких к городовому Очумелову, нежели к классному, имеющему медицинское образование, фельдшеру.
Весной 1884 года Антон Павлович успешно выдержал выпускные государственные экзамены и поехал в г. Воскресенск (ныне г. Истра), где в приходской школе учительствовал брат Иван, и где обычно летом собиралась вся семья Чеховых.
В двух верстах от Воскресенска находилась Чикинская земская больница, возглавляемая доктором П. А. Архангельским. К нему на временную работу устремился новоиспеченный доктор А. П. Чехов. Павел Арсентьевич и Антон Павлович были знакомы – Чехов летом 1883 года проходил здесь студенческую практику.
23 июня 1884 года в Петербург Н. А. Лейкину, редактору-издателю журнала «Осколки», в котором постоянно публикуются рассказы Антоши Чехонте, посылается победная реляция.
«Живу теперь в Новом Иерусалиме… Живу с апломбом, так как ощущаю в своем кармане лекарский паспорт.
Курс я кончил… Предлагали мне место земского врача в Звенигороде, отказался.
Лекарь и уездный врач А. Чехов».
Чехову 25! Он визитирующий врач. Пишет в Таганрог дяде Митрофану Егоровичу:
“Медицина моя шагает помаленьку. Лечу и лечу. Каждый день приходится тратить на извозчика более рубля. Знакомых у меня очень много, а, стало быть, немало и больных. Половину приходится лечить даром, другая же половина платит мне пяти и трехрублевики Капитала, конечно, еще не нажил и не скоро наживу, но живу сносно и ни в чем не нуждаюсь. Если буду жив и здоров, то положение семьи обеспечено… Что будет дальше, неведомо. Теперь же грешно жаловаться.”
Главная причина отказа от Звенигорода – хотелось ума-разума набраться у П. А. Архангельского, с которым близко сошелся во время студенческой практики.