Чтение онлайн

В своем монологе в фильме я рассуждала о том, что мы с Робертом часто обсуждали. Художник пытается докопаться до своего интуитивного понимания богов, но потом ему приходится покинуть это соблазнительное бесплотное царство — иначе он так ничего и не создаст. Для работы художник должен возвращаться в материальный мир. Задача художника — найти равновесие между связью с мистическими мирами и созданием произведений искусства.

Я покинула Мефистофеля, ангелов и руины мира, сотворенного нашими руками, заявила:

— Выбираю Землю.

Я поехала со своей группой на гастроли. Роберт звонил мне каждый день:

— Ты готовишься к выставке? Ты вообще рисуешь? — Он дозванивался мне во все гостиницы на нашем пути. — Патти, чем ты занята? Рисуешь или нет?

Он так беспокоился, что в Чикаго, где у меня было три свободных дня, я пошла в магазин художественных принадлежностей, купила несколько листов моей любимой атласной бумаги «Арш» и завесила ими стены гостиничного номера. Прикрепила к стене фото мужчины, который мочился другому в рот, сделала по мотивам фото несколько рисунков. Я всегда работаю таким штурмовым методом. Когда я вернулась с рисунками в Нью-Йорк, Роберт, вначале досадовавший на мою канитель, остался очень доволен:

— Патти, чего же ты так долго тянула?

Роберт показал мне работы для выставки, над которыми корпел, пока меня не было в городе. Он отпечатал серию фотографий со съемок нашего фильма. А я ведь настолько увлеклась своей ролью, что даже не заметила, как много он отснял. Получились одни из лучших фотографий, которые мы сделали вместе. Роберт решил назвать фильм «Still Moving», [140] так как при монтаже перемежал сцены, отснятые на кинопленку, своими фотографиями. Саундтрек мы составили из моих рассуждений вперемежку с моей игрой на электрогитаре и отрывками из «Глории». Так Роберт отразил многогранность нашего творчества: фотографию, поэзию, импровизацию и сценические выступления.

В «Still Moving» отражены представления Роберта о будущем изобразительного искусства и музыки — получился этакий музыкальный видеоклип, который, однако, имеет самостоятельную ценность как произведение искусства. Роберт Миллер одобрил фильм и выделил нам маленькое помещение для его непрерывного показа. Он предложил нам сделать афишу, и мы оба выбрали изображения друг друга: подтвердили нашу веру в то, что мы — художник и муза.

На вернисаж мы отправились из квартиры Сэма Уэгстаффа. Там и наряжались. Роберт надел белую рубашку с закатанными рукавами, кожаный жилет, джинсы и остроносые туфли. Я — шелковую куртку-ветровку и брюки с манжетами. Роберт — Роберт, вот ведь чудеса! — одобрил мой наряд. Собрались люди из всех миров, к которым мы принадлежали начиная со времен «Челси». Поэт и художественный критик Рене Рикард написал статью о выставке — прекрасное эссе, где назвал наше творчество «дневником одной дружбы». Я многим обязана Рене: он часто отчитывал и ободрял меня, когда я решала забросить рисование. Рассматривая вместе с Робертом и Рене работы, развешанные в позолоченных рамах, я мысленно благодарила их обоих: они не давали мне опустить руки.

Это была наша первая и последняя совместная выставка. В 70-х моя работа с группой увела меня далеко от Роберта и нашего общего мира. В гастролях по разным странам у меня было время поразмыслить о том, что мы с Робертом ни разу не путешествовали вместе. Не высовывали нос дальше окраин Нью-Йорка — разве что мысленно, когда читали книги, никогда не сидели в самолете, держась за руки, ожидая взлета в новое небо и посадки на новую землю.

И все же в творчестве мы с Робертом совершали экспедиции по неизведанным просторам и создавали целые страны друг для друга. Выходя без него на сцены всего мира, я закрывала глаза и воображала, как он снимает свою кожаную куртку и вступает вместе со мной в бескрайнюю страну тысячи танцев.

Как-то под вечер мы шли по Восьмой улице и вдруг услышали: из всей череды магазинов гремит «Потому что ночь» («Because the Night»). Это была моя совместная композиция с Брюсом Спрингстином, сингл из альбома «Easter». После записи Роберт стал нашим первым слушателем. Так решила я, и не случайно. Именно об этом он всегда для меня мечтал. Летом 1978-го песня поднялась до 13-го места в «Топ-40», осуществив мечту Роберта о том, что когда-нибудь моя пластинка станет хитом.

Роберт заулыбался, зашагал в ритм песне. Закурил сигарету. Сколько всего мы пережили с тех пор, как он спас меня от писателя-фантаста, как мы пили на двоих одну порцию коктейля на крыльце у Томпкинс-сквер…

Роберт не скрывал, что гордится моим успехом. Того, чего он желал себе, он желал и нам обоим. Он выдохнул бесподобно красивую струю дыма и заговорил тоном, которым говорил лишь со мной, — озадаченно-укоряющим, восхищенным без тени зависти, как брат с сестрой, на нашем языке.

— Патти, — медленно произнес он, — ты прославилась раньше, чем я.

Весной 1979 года я покинула Нью-Йорк, чтобы начать новую жизнь с Фредом «Соником» Смитом. Одно время мы жили в маленьком номере пустовавшего тогда легендарного отеля «Бук кадиллак» в центре Детройта. Все наше имущество составляли гитары Фреда да мой кларнет и самые заветные книги. Так уж вышло: с мужчиной, который стал моей последней любовью, я вела тот же образ жизни, что когда-то с моим первым любимым. О том, кто стал моим мужем, я напишу только одно: он был царь среди человеков, и люди узнали его.

Прощание далось мне нелегко. И все же час пробил: мне было пора отправляться в самостоятельное плавание по жизни.

— А как же мы? — вдруг спросил Роберт. — Мама до сих пор думает, что мы муж и жена.

Об этом я как-то не подумала.

— Наверно, придется сказать ей, что мы развелись.

— Как я могу ей такое сказать? — Роберт вытаращил глаза. — Католики не разводятся.

В Детройте я села на пол и взялась писать стихотворение для его «Папки Y». [141] Роберт подарил мне охапку цветов — букет из фотографий, который я прикрепила к стене и описала стихами. Y — процесс сотворения, лоза лозоискателя, забытая гласная.

Тогда я перестала быть публичной фигурой, снова стала жить как простые люди. Отдалилась на огромное расстояние от привычной среды, но Роберт всегда присутствовал в моих мыслях — синяя звезда одного из созвездий моего космоса.

У Роберта обнаружили СПИД в те же дни, когда я узнала, что жду второго ребенка. В 1986-м, в конце сентября, когда ветки деревьев прогибались под тяжестью груш. Я почувствовала недомогание, похожее по симптомам на грипп, но мой проницательный врач-армянин объявил мне: это не болезнь, а начальная стадия беременности.

— Сбылась ваша мечта, — сказал он. В тот день я сидела у себя дома на кухне, изумлялась новости и думала: вот удачный момент для звонка Роберту.

Тогда мы с Фредом начали работать над альбомом, который позднее назвали «Dream of Life» («Мечта о жизни»), и Фред предложил: «Попроси Роберта сфотографировать тебя для обложки». С Робертом я давно уже не виделась и не созванивалась. Я поудобнее уселась за столом, попыталась внутренне подготовиться, вообразить, как я ему сейчас позвоню, как пройдет разговор. И тут телефон зазвонил сам. Мои мысли были настолько заняты Робертом, что в первый момент я подумала: конечно, это он. Но звонила моя подруга и юридический консультант Ина Мейбах.