Чтение онлайн

Мурлов тогда ответил, что никакого котика не встречал. Не забегал, нет, если забежит, шугану, у меня строго…

Ах, кот, котик! Мурлов улыбнулся, взял тряпицу, сбрызнул стол чистящим средством и протер металл еще раз. Потом присел и занялся ножками и продольными соединениями. Протирал долго, думал уже о рыжем Трегубовском коте.

О будущем.

— А ведь ты, дружок, тоже здесь останешься, — шептали губы.

Закончив с ножками, Мурлов вывел из ниши «кэрхер» и, включив, обдал стол крепкой струей из шланга. Остро запахло хвоей. Брызнуло по ногам. Вода, пенясь, закрутилась крохотным водоворотом у сливного отверстия в полу.

Что ж, довольно. Мурлов убрал мойку и включил вытяжку.

Тонко пропела трель звонка. Звонок в ворота был выведен и в дом, и сюда. Здесь же, в боксе, на стене Мурлов разместил видеофон. Если в доме ему было совершенно не важно, кто вызывает его к воротам, то в маленькой берлоге для запретных удовольствий наличие возможности посмотреть, кто стоит по ту сторону забора, представлялось жизненно необходимым. Соседи и случайные туристы, решившие спросить дорогу, — это одно, а полиция — совсем другое. Следствие из первого правила: не давай застигнуть себя врасплох.

И отговориться, почему видеофон поставлен здесь, было не сложно. Звукоизоляция. Случись что, хотя бы пожар, а он и не услышит. В доме, как ни крути, по-другому. Кто ни спросит, чем он в боксе занимается, получит ответ: «А всяким». Для этого лежит беговая дорожка и приставлен к стене мольберт.

Звонок снова издал звук. Мурлов неторопливо вытер руки, включил видеофон и на маленьком экранчике разглядел соседа, живущего в неухоженном домике наискосок. Сосед был крепкий, седоватый старик лет семидесяти, наезжал в садоводство периодами, на неделю, на две, не больше. Вроде бы даже где-то работал до сих пор. Чуть ли не в «закрытой» какой-то конторе.

— Сейчас.

Мурлов отжал кнопку динамика, еще раз оглядел сохнущий, блестящий кафель, надел шлепанцы и вышел из бокса. Дверь закрыл, ключ убрал в карман халата. Горячее июньское солнце словно ладошку приложило к макушке.

Красота!

Сосед, оказывается, был не один. К ногам его жалась пушистая собачонка с темными глазами-бусинками. В отличие от котов, к собакам Мурлов был равнодушен, поэтому даже наклонился и опустил руку, чтобы дать животному обнюхать свои пальцы. Собачонка, впрочем, энтузиазма не выказала. Бусинками хлоп-хлоп. Дура.

Мурлов выпрямился.

— Здравствуйте, — сказал сосед.

— Здравствуйте, э-э…

— Николай Петрович, — с готовностью представился гость.

— А я — Валентин Сергеевич.

Старик кивнул.

— Я знаю.

— Чем обязан? — спросил Мурлов, совершенно не собираясь пускать соседа на участок.

— Я живу рядом…

Николай Петрович показал на свой дом, прячущийся за двумя березами. Обветшавший балкон на втором этаже желто просвечивал сквозь листву. Виднелась рогатая ветка антенны, прибитой под коньком крыши.

— Я осведомлен, — сказал Мурлов.

— Мне нужно срочно отлучиться, а кроме вас я никого здесь особо не знаю, — виновато произнес Николай Петрович и добавил: — Простите.

Мурлов понял. Он был понятлив.

— Хотите собачку со мной оставить?

— Если можно.

— К сожалению…

— Она тихая, — торопливо сказал Николай Петрович, — выгуливать ее не надо, пусть она до вечера посидит у вас в одной из комнат. Вечером я приеду и заберу ее обратно. То есть, всего-то часа на три-четыре.

— А дома у вас…

— Нет-нет, — замотал головой сосед, — невозможно. Нельзя оставлять одну.

Мурлов посмотрел на песика, чуть подергивающего лохматым хвостом. В принципе, конечно, для поддержания реноме добропорядочного человека… Кто тогда заподозрит его в слабости к котикам?

— И зовут его? — спросил он.

— Ну-у… — замялся вдруг Николай Петрович. — Я, собственно… Дружок его зовут. Очень простая кличка.

— Дружок?

Песик никак не отреагировал.

— Он вас пока боится, — пояснил сосед.

— А он не грызет вещи? Не бесится? — спросил Мурлов. — Я знаю, некоторые собаки такой бедлам…

— Нет-нет! — поспешил заверить его Николай Петрович. — Исключительно смирный экземпляр.

— От жены достался?

— Н-нет, это с работы.

— Ясно, — сказал Мурлов. — Значит, его можно закрыть в комнате и не беспокоить?

— Да.

— Кормить, я так понимаю…

— Лучше ему ничего не давать. У него — свой рацион.

Мурлов подумал: четыре часа? Что ему какие-то четыре часа? И котик потерпит, посмотрим на котика вечером.

— Собственно, я не против, — сказал он.

Николай Петрович прижал ладонь к груди. Облегчение выразилось на его сухом лице.

— Я вам буду очень благодарен.

— Это само собой, — сказал Мурлов. Он пошире раскрыл дверцу в воротах и отшагнул в сторону, приглашая собаку внутрь. — Давай, Дружок, заходи.

Песик смотрел на него черными глазами.

— Вам, наверное, будет лучше взять его на руки, — сказал с короткой улыбкой сосед.

— Не кусается? — уточнил Мурлов.

— Что вы!

— Смотрите.

Мурлов присел и легко подтянул собачку к себе за желтый кожаный ошейник, поднял.

Тельце ее было теплым, лапа царапнула грудь, попав за отворот халата. Бусины глаз неотрывно изучали сменщика своего хозяина.

— Кажется, это йоркширский терьер, — сказал Николай Петрович. — Собака умная, если затявкает, скажите: «Тихо».

— Понял. А в комнате сказать: «Сидеть».

— Именно. Дружок понимает.

— Все? — спросил Мурлов. — Или я еще что-нибудь должен знать?

— Нет, наверное, все.

Николай Петрович улыбнулся, постоял еще, словно в нерешительности, потом качнул седой головой, махнул рукой то ли терьеру, который смирно висел у Мурлова в руках, то ли самому Мурлову и, скрипя подошвами туфель по гравию, направился в сторону монструозного щита, призывающего беречь природу. У щита, за шлагбаумом, находился выезд на шоссе. Выглянув за забор, Мурлов увидел метрах в пятидесяти, неуклюже скрытый кустом орешника темный багажник ожидающего соседа такси.