Чтение онлайн

— Доброе утро, — подхожу и целую ее в щеку.

Кэрри сидит за кухонным столом, перед ней чашка кофе. Как редко можно застать ее такой растрепанной, увидеть в халате, волосы в беспорядке, это заставляет меня улыбнуться. Я подхожу и целую ее в щеку, затем наливаю себе огромный стакан воды и начинаю пить.

— Боже мой, ты же не на пробежке была? — спрашивает Кэрри.

Моя мать выглядит ошеломленно.

— Александра Шарлотта Томпсон, солнце едва взошло, а ты бегала в темноте? Что нашло на тебя? Ты не знаешь, что опасно бегать одной ночью по городу? Странные мужчины и насильники, и, бог знает, кто там еще.

Я допиваю воду, затем спокойно отвечаю.

— Не о незнакомцах тебе надо беспокоиться, мама, а о людях, которых ты знаешь.

Кэрри слегка вздыхает, затем делает глоток кофе, чтобы прикрыть это.

На лице мамы выражение испуга, меняя тему, она говорит:

— Где ты взяла эту футболку. Она… действительно отвратительная.

Я улыбаюсь.

— Я чувствую себя сегодня намного лучше. Спасибо, что спросила, мам. Я была на тренировке и думаю, что это будет удивительный день, не так ли?

— Дорогая, — говорит она. — Из всех детей, которых я вырастила, никогда не думала, что один из них превратится в спортсмена и человека утра.

Кэрри смеется.

— Ты не можешь все контролировать, мам. И лично я думаю, хорошо, что Алекс счастлива.

Я наливаю кофе, когда мама сдается.

— Полагаю, это правда. Ты была несчастной прошлый летом. Думаю, ты, наконец, покончила с Диланом.

Я смотрю на маму и говорю:

— Это не из-за него. Это из-за меня.

Озадаченная, она говорит:

— Что ж, пей тогда свое кофе. И… приятно видеть тебя улыбающейся.

Я сажусь и делаю глоток кофе, моя мама уходит.

Кэрри искоса смотрит на меня и говорит:

— Хорошая футболка. Знаешь, где я могу достать еще одну?

Я толкаю ее в плечо и говорю.

— Достань свою собственную. Я уверена, что ты сможешь найти солдата, который будет оставлять одну валяться то там, то здесь.

Она улыбается, затем говорит:

— Рей приедет в Хьюстон на следующей неделе.

— Боже, ты серьезно?

Она кивает.

— Я не знаю, насколько у нас серьезно. Но… что ж, он неплохое отвлечение от тех парней, к которым мама и папа всегда меня подталкивают. И парни на докторской, — ее передергивает, — безнадежные.

Я шепчу:

— Можешь представить реакцию мама и папы, если у нас обеих будут серьезные отношения с бывшими солдатами? Папа, наконец, сыграет в ящик от сердечного приступа.

— Возможно, это будет хорошо для него. Знаешь, он симпатизирует Крэнку.

Я качаю головой.

— Невозможно.

— Все возможно, Алекс.

Я пожимаю плечами.

— Будем надеяться. Я… Я просто хотела бы знать, что думает Дилан.

Она говорит:

— Он собирается сам понять это, я думаю.

— Я знаю. Я просто боюсь… Я боюсь, что он отступит. Что это на самом деле конец.

Она кладет руку поверх моей, слабо сжимая ее.

— Что ты будешь делать, если это так?

Волна печали захлестывает меня.

— Я буду грустить, — говорю я. — А заем буду двигаться дальше. Я не собираюсь позволять ему снова разорвать меня на части. Если он хочет, чтобы я… ему придется сойти в этот раз с дистанции.

— Ну же, Шерман, ответь на чертов телефон, — бормочу я. На пятом гудке он отвечает.

— Какого черта? — говорит он как приветствие, его голос хриплый ото сна. — Еще даже не полдень. Лучше бы это были хорошие новости, Пэриш.

— Шерман, мне нужна твоя помощь.

Он вздыхает. Я могу услышать это на другой стороне. Пэришу снова нужна помощь.

— Что такое, парень?

— Кэрри в Сан-Франциско? Знаешь, как связаться с ней?

— Да, она там, зависает со своей семьей. А что?

— Хорошо, — говорю я, вздохнув с облегчением. — Мне нужно, чтобы ты сделал одолжение. Поговори с ней. Попроси ее удостовериться, что Алекс не пойдет никуда сегодня вечером?

На том конце провода была тишина, пока он это обдумывал, затем он сказал:

— Парень, ты где?

— Я в аэропорту Кеннеди.

— Понятно. Ты бросаешься со всех ног?

— Да.

— Удачи.

— Она мне понадобится.

— Да, ты не шутишь. Заполучи ее. Я позвоню Кэрри, и мы убедимся, что Алекс будет дома. Во сколько твой рейс?

— В семь вечера. И затем мне надо проехать через город на такси. Я доберусь до нее в восемь или девять часов.

— Ты знаешь куда направляться? — спрашивает он.

— Да, я был там.

— Чувак. Это было два года назад.

Я пожимаю плечами, хотя он этого не может увидеть.

— Некоторые вещи никогда не забудешь, Шерман.

— Господи, ты как девчонка, Пэриш. Ненормальный.

— Так и есть, — говорю я.

— Серьезно, парень. Удачи. Возможно, Кэрри кое-что подготовит. Я знаю, она тоже надеется на тебя.

— Спасибо.

— Для чего нужны друзья, парень? Отправляйся в путь.

Мы вешаем трубки, и я смотрю на информационное табло. Двадцать минут до посадки на мой рейс.

Я, конечно, был в доме ее родителей раньше. Летом, после выпускного класса. Тогда я ехал на автобусе три с половиной дня через весь континент. Это было странное путешествие. Семь дней на автобусе, чтобы провести только четыре дня с ней.

Путешествовать через всю страну для того, чтобы увидеть ее? Даже тогда, я не мог преодолеть себя. Я не говорил, что действительно хотел сказать, типа: «почему бы нам не пойти в один колледж?», «почему бы нам не подумать о том, чтобы однажды пожениться?»

Конечно, мы были слишком молоды. И я был слишком напуган. И никогда не представлял, как жизнь меня потреплет.

Когда объявляется посадка на самолет, я практически первый в очереди.

«Это будет адский ужин», — подумала я.

Я сидела на диване, читая «New York Times» на своем телефоне. Я должна была все узнать. Заголовок гласил: «Студент Колумбийского арестован за изнасилование». На фотографии Рэнди Брюер запечатлен крупным планом. На ней его глаза расширенные, почти испуганные. Каким-то образом сочетание обстановки на фото, его небритое лицо, растрепанные волосы и широко раскрытые глаза делали его сумасшедшим.