Чтение онлайн

Играли на Адвоката (тот, что нынче «бомжей» тренирует), пытался он пробить Юру Дарвина, но фарт был на нашей стороне.

Игру смотрел с напряжением, папа постоянно зудел, что завтра контрольная по математике и полуманьячно-прибабахнутая старушка Серафима Евстафьевна вкатит мне пару. Папа как в воду смотрел — так оно и вышло.

В перерыве матча хуй чуть не выскочил из штанов — одноклассница с тугими и огромными сиськами так томно урчала в трубку, что хотелось всё бросить к ебеней матери и бежать пешком на Преображенку.

Но Озеров истошно проорал: «Говорит и показывает Гаага», и я опрометью метнулся к ящику на второй тайм.

Про гаагский трибунал я тогда ещё ничего не знал, зато очень много про лучший в мире советский строй.

Мы отстояли, а дальше были великие матчи с «Атлетико» на «Висенте Кальдерон» и «Динамо».

Ну а что было потом с одноклассницей?

Через год играли с хохлами аккурат в мой день рождения, ну и позволил себе портвешку сверх нормы, благо был двойной повод.

После матча поехал к ней на Преображенку и на радостях дал за щеку с особым цинизмом, прямо на лестничной клетке, притулившись за мусоропроводом.

В те годы на восточной трибуне Лужников, позже трибуна С, тоже нехило так скандировали:

«Лобановский, Лобановский — пососи наш хуй московский!»

Причём среди кричащих были отнюдь не дети и подростки — в основном взрослые мужики в районе тридцатки.

Многие вполне приличные люди — научали меня, сопляка, уму-разуму.

Впервые этот клич прозвучал 25 августа 73 года на закрытии Всемирной универсиады. Венчал её матч «Спартак Москва» — «Динамо Киев» в присутствии почти ста тысяч зрителей.

Проигрывая один гол за 20 минут до конца, мы забили две штуки и вырвали у хохлов победу на флажке со счётом 2:1. Сначала Саша Пискарёв добил мяч в ворота после удара Миши Булгакова, а затем, на последней минуте, Коля Киселёв захуярил со штрафного прямо в девятину после того, как Гешу снесли возле штрафной.

Клич, родившийся спонтанно, потряс даже ментов – лимитчиков.

Они просто охуели и не знали, что делать.

Так что сосать вам, господа хорошие, не пересосать!

Получается, что не всё так однозначно по поводу нонешних кричалок-оскорблялок с трибун и секторов российских стадионов.

Как и в украинском парламенте. Довелось недавно пообщаться с министром мелиорации Украины. Сидим у меня на кухне, пьём горилку «Хлибна слиза». А мужичок-то подкованный оказался! «Как, — говорит, — мы вас в 68-м: 3:1 вы вели в Москве, а сыграли 3:3. А потом мы в Киеве выиграли 1:0 и стали чемпионами».

Ну я его приложил по полной программе, вспомнив про героический 69 год и голы Коли и Геши.

А вдогонку он спрашивает: «Что ты, вася, думаешь о сегодняшней Украине?»

Я ему в ответ: «Банановая республика, сателлит».

Он подумал и говорит: «Правильно…»

Октябрь 72 года, на стадионе «Висенте Кальдерон» в Мадриде идёт проливной дождь. Спартак играет против мадридского «Атлетико» на Кубок кубков.

Николай Николаич истошно вопит в микрофон — нашу комментаторскую кабину заливает водой — как будто сам каудильо стоит с брандспойтом и пытается заморозить Озерова, как немцы Порфирия Иванова.

Один из голов Миша Булгаков забивает так. Мяч застрял в луже, и он приложился по нему от всей души метров с 25-ти. На исходе матча, при счёте 4:1 в нашу пользу, Витя Папаев бьёт пенальти выше левой девятки. И вместо 5:1 по концовке Спартак выигрывает лишь 4:3.

Интересно послушать самого Виктора Евгеньевича по поводу незабитого пеналя:

«В футбол играют 90 минут. Не хватило профессионализма, мы посчитали, что игра уже сделана. К хорошей игре с «Атлетико» мне хотелось прибавить голик. И снова подвело мальчишество. Помню, мне крепко досталось от Симоняна в раздевалке. И по делу».

Надо ли говорить, что на другой день районную контрольную по алгебре я списал неудачно и получил двойку.

Инспектор РОНО — экзекутор, цинковал аки волк, а алгебриня, которая любила меня, как говно в штанах, не давала толком списать.

Всю контрольную крутился в голове матч на «Висенте Кальдерон», один из самых великих наших матчей.

А сама голова то и дело поглядывала в сторону жопастой одноклассницы с Преображенки с огромным ртом — злые языки также поговаривали, что она родилась с хуем во рту.

Думал ли я когда-нибудь, что в декабре 98 года на мадридском выезде воочию увижу «Висенте Кальдерон».

Там как раз проходил матч Кубка УЕФА «Атлетико» — «Сосьедад». Мадридские болелы остервенело освистывают всех игроков соперника. А фанатская трибуна, куда мы спецом сели, орёт: «Висенте, Висенте, Висенте Кальдерон» и прыгает в такт во все пять тысяч рыл.

Когда узнали, что мы спартачи, то, к удивлению, вспомнили тот великий матч, а несколько человек даже были в тот день на стадио. Вместе вспоминали проливной дождь и сумасшедший булгаковский гол.

А ещё говорили, что мы великий клуб и желали нам победы над «Реалом». Вот такие там фанаты, а ведь прошло больше тридцати лет!

И вот холодный и промозглый московский ноябрь, праздники. Во рту сушняк. Сижу на «Динамо» за воротами и дрожу от холода.

К концу игры «Атлетико» после двух голов ведёт 2:0, но тут на замену выходит Гиля Хусаинов и забивает гол. Спартак проходит дальше — и по хую мерзкий ветер, хоть скоро опять надо в школу!

Весной следующего года четвертьфинал в Сочи с «Миланом». Горим 0:1. Ответку на «Сан-Сиро» по ящику не транслируют, но есть уникальная возможность послушать рассказ участника этого матча Булгакова.

«Возили мы их всю игру. Пискарёв в начале открыл счёт. "Милан" почти сразу сравнял. Второй тайм — полное наше преимущество. Хозяева лихорадочно отбиваются. В концовке Пискарёв забивает победный гол, но судья не засчитывает по непонятным причинам. Свисток — и 1:1.

Президент "Милана" приходит в раздевалку с чистыми листами контракта и предлагает мне и Пискарёву самим вписать искомую сумму. Его вежливо оттесняют "комитетчики", мы в лёгком шоке.

На другой день итальянские газеты выходят с восторженными отзывами о спартаковской игре».

Надо, чтобы все знали и помнили, что Спартак играл в футбол не только при Бескове и Романцеве, а была ещё великая команда Никиты Палыча и не менее блистательная Николай Алексееича.

На «Сан-Сиро» мне тоже удалось побывать, причём не один раз. Но об этом чуть позже.

Жаркий июль 80-го предолимпийской Москвы. Только что вышедшая впервые в высшую лигу «Кубань», за которой стоит в полный рост, в прямом и переносном смысле этого слова, первый секретарь Краснодарского крайкома партии Медунов — любимец «лично дорогого» Л.И. Брежнева.