Чтение онлайн

И, помолчав немного, призналась:

— Старухи наши когда-то сюда ворожить приходили, наговоры шептали. От жара, от самых трудных болезней…

Она огляделась по сторонам, продолжала уже тише:

— Надо нож зажать в зубах, а в посудину положить серебряную монету, рядом — кору ольховую и узелок с золой. «Тьфу, тьфу, тьфу» — поплевать через нож и нашептать: «Вери, вери, открывайте двери, выйду на чисто поле, из чистого поля четыреста дьяволов. Эй же вы, дьяволы, дьяволы! — громко и серьезно произносила Анюта. — Помогите, дьяволы, из белого песок вынуть, из песка мертвое тело поднять и выручить из двенадцати болезней, от ветряных туч, от разных гнев, от сильных колдунов и во имя отца и сына и святого духа и ныне и присно, аминь», — скороговоркой закончила она. — Это, конечно, старухи, знахарки так делали. Тетка Евдокия может, она много чего знает, только уж теперь силу потеряла, без зубов.

— А у вас тоже получается неплохо. Только зубы-то зачем?

— А как же! Если есть у какой бабки все зубы или двойню она рожала — вот и лекарь! Зубы-то для всякого дела нужны, — улыбнулась Анюта.

— Анюта, а вот как любимых привораживают?

Анюта смутилась:

— Не скажу. — Она опустила голову. — А вот если хочешь знать об удаче, надо с белой важенкой породниться — всю жизнь человека охранять будет во всем. У лопарей про оленей легенда такая есть, будто не на земле олень родился, а на небе, и спустилось целое стадо в стародавние времена людей спасать. А как же, и кормятся, и лечатся лопари оленем, и чумы строят из их шкур, и малицы шьют — вся жизнь в олене. Сила белой важенки «ослицей» называется. Или оленье завещание. Из всего стада выберут важенку и дарят хорошему человеку. На ней ездить нельзя. Только поить да кормить хорошо, да красную повязку, вроде галстука, на шею повязывают, да в губы целуют три раза…

— И вы как будто бы тоже оттуда, с неба, — тихо сказал Петр. — Может, нагадаете мне судьбу?

— Это к тетке Евдокии надо идти. Есть одно такое гадание, ох и страшное!.. В самую полночь начинается. Это когда жениха выбирают… — Анюта засмеялась. — Ставят на стол в темных покоях два зеркала, одно против другого, да чтоб они постарее были. Перед зеркалом одним две свечи зажигаются, а другое зеркало за спиной должно быть. Чертит девушка круг лучиной, а сама в зеркало заглядывает. Сначала оно туманом задергивается, станет потом проясняться помаленьку, и глядь! — суженый смотрит через плечо. Тут надо не поддаться испугу, не оглядываться, зачураться. А ежели поговорить с ним хочешь — на столе должны быть щей две миски да хлеба два куска, соль да ложки. Надобно очертиться кругами три раза да приговаривать: «Суженый, ряженый, приди ко мне ужинать». Ветер завоет, засвистит под окнами, в ставни, в дверь начнет стучаться, понесет смрадным запахом, жених и явится, — улыбнулась Анюта. — И весь он будет таков, каким должен быть на свадьбе, будто у него и все про все вызнать можно в ту ночь, когда он есть зачнет да разговаривать… Обмануть жених в ту ночь не в силе. А чтоб не засиделся женишок, и ежели зачуранье не помогает, петуха надо брать на помощь. Сжать его руками хорошенько, он и закричит: «Ку-ка-ре-ку!» И все исчезнет вмиг, — весело заключила Анюта.

Петр слушал про давнюю и неумирающую жизнь обрядов, привычек, поверий. Из поколения в поколение передавались всякие диковинные истории, пришедшие еще от стародавних языческих времен, когда люди с детства приобщались к таинственным силам природы, верили в свое кровное родство с живностью вод и лесов. «Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит…» Только не на ветвях она теперь сидит, на сером валуне, и русалочьи ее льняные волосы вот-вот встрепенутся, прыгнет она и скроется в этих теплых, манящих отблесках солнца.

— Знаете, Анюта, и я вам расскажу одну легенду. В детстве я жил в деревне. А вокруг густой был лес. И по ночам в том лесу какие-то странные птицы кричали. Одна протяжно так: «Са-а-ак!» А другая в ответ: «Со-о-ок!» Вроде рядом, а прислушаешься — далеко! Жутко мне становилось. Забирался я под одеяло с головой. Так до сих пор и не знаю, что это были за птицы. А вот легенду запомнил. Про любовь. Про то, как две влюбленные души соединиться не могут. Ослушались они родителей, убежали в лес, а там настигло их проклятье, и злая сила превратила их в красивых слепых птиц. Слышат они друг друга, но не видят. И летают по ночам, переговариваются… Как вы думаете, дозовутся? — неожиданно для себя спросил Петр и посмотрел в широко раскрытые глаза Анюты.

— Всем близким душам злые силы мешают соединиться. Но если очень любить… — Анюта замолчала, повернула голову к морю, а потом вдруг торопливо заговорила о том, что учится в Петрозаводском библиотечном техникуме, работать вернется домой, в клуб.

— Наши все такие доверчивые, что выдумку принимают за чистую правду, а сказки любят читать и дети, и взрослые…

— Скажите мне, а в какие тут игры играют дети?

— В разные, в горелки играют, по морю в карбасах друг за дружкой гоняются, в жмурки, в пятнашки, — сказала Анюта.

— А вы считалочки знаете?

— Знаю.

— Скажите.

Анюта повернулась к Петру и, как в детской игре, сосредоточенно, серьезно стала прикладывать руку сначала к его груди, потом к своей:

Глаза Анюты лукаво прищурились, голова склонилась набок, волосы приоткрыли маленькое ухо.

— Царевич я, — улыбнулся Петр.

— Надо говорить быстро, не высчитывать.

— А я и не высчитываю. Просто мне захотелось сейчас быть царевичем. И я, царевич, прошу, спойте что-нибудь. У вас, наверно, тут и песни особенные?..

Анюта не стала отказываться, пошевелила губами, собрала разметавшиеся волосы, перекинула их за спину, тоненько запела:

«Если и вправду стал бы я царевичем, — подумал Петр, — повелел бы сейчас же приплыть сюда расписным кораблям с белыми парусами, расстелил бы ковры заморские к дому Гридиных, устроил бы пир на весь мир и уехал бы с этой девочкой в выцветшем платье куда глаза глядят».

— Хорошая песня, — сказал он.

— Это отец меня научил. Он много их знает. И былины поет, и сказки рассказывает.

— И отец у вас хороший.

— Он добрый. Все нам да нам, устал от работы. Скоро в Ленинград поедет, отдохнет, как хотел.

— Там вряд ли он сможет отдохнуть. Трудно в большом городе с непривычки, замотается.

— Ну, все-таки. Он так мечтал о Ленинграде.

— А вы?

— Не знаю… Учиться выдалось в Петрозаводске. Ленинград — это только мечта.

— И вы мечта, — едва слышно сказал Петр. — Хотите приехать ко мне? Навсегда?

Анюта бросила камешек, он упал на валун, подскочил, застучал, запрыгал.

Она вдруг легко соскользнула с камня, стала собирать сухую траву, свернувшуюся кору березы, прутья. Сложила все это вместе на песке, попросила спичек у Петра, присела, подожгла костерок. Он сначала задымил, а потом вспыхнул ярким пламенем. Петр тоже присел рядом с Анютой. Она молчала, и Петр догадался, что от этого молчания зависит его судьба.

— Я буду ждать тебя, Аннушка. Буду писать тебе письма отовсюду, где бы я ни оказался…

— Давай прыгнем через костер, — сказала Анюта просто и добавила, — мы с девчонками так делаем.

— Давай, — обрадовался Петр. Взял Анюту за руку и перепрыгнул вместе с ней через невысокое пламя.

— Закрой глаза, — приказала Анюта, и, высвободив руку, потихоньку стала удаляться и произносить, как заклинание:

— На золотом крыльце сидели…

Петр закрыл глаза.

— Царь, царевич, король, королевич, — продолжала Анюта, и все тише звучал ее голос. Вдруг она крикнула: