Чтение онлайн

К сожалению, жизненная убедительность образа сохраняется в романе только до определенного момента – предфинальных и финальных, самых, так сказать, ударных, сцен. Финал романа отчасти «футурологический»: после очередной акции «союзников», направленной уже против самого президента, власти начинают физическое уничтожение партии, и «союзники» идут в «свой последний и решительный…». Эстетика этих сцен, как уже упоминалось, отсылает читателя к пресловутой «литературе экшн»: «союзники» захватывают загородную базу МВД и, загрузив добытое оружие в «экспроприированные» машины, отправляются завоевывать город. Захвачено и подожжено здание управления МВД, слегка покорежен супермаркет, и вот «союзники» овладевают главным административным зданием города с кабинетом губернатора. Образы героев романа на этих страницах стремительно теряют свои индивидуальные черты, превращаясь в персонажей обычного боевика. И в этом контексте выкрикнутое Сашей очень кстати подвернувшемуся (рояль в кустах) либералу Безлетову: «Россия не праведниками живет, а проклятыми. Я ее сын, пусть и проклятый», – выглядит красивой фразой, очередным митинговым лозунгом, но никак не душевным итогом Саньки.

…Драматизм ситуации Саньки – в противоречии между чистым порывом, реальной болью и практикой их преодоления человеком, отдавшим себя партии. Драматизм этот для Саньки органичен – изначальное и искреннее недоверие к миру попадает на очень даже благоприятную для этого почву – на почву политики.

Саше действительно свойственна парадоксальная в данном случае гипертрофия «государственного мышления». Может ли и если да, то каким образом, включение в состав России Узбекистана, скажем, или той же Латвии восстановить у него и его друзей чувство собственного достоинства, которое он ценит выше всего, – такого вопроса у него не возникает. Саша не сомневается, что падение рождаемости в стране – это вина правительства. Запальчивость, с которой это выкрикивается, исключает возможность трезвого разбора взаимосвязи разных правительств (ну, скажем, с одной стороны, Голландии, где политики сдувают пылинки со своих сограждан, а нация при этом вымирает, и Нигерии – с другой) и уровня рождаемости в той или иной стране. Или проблема «почвы», отсутствие которой так остро ощущает герой, тоже ставится в вину правительству. То есть в сознании Саши живет почти мистический образ правительства, которое может всё и вся. Это естественно для героя, который, по сути, не верит в созидательные начала самой жизни, не управляемой сверху мудрым руководителем. Саша искренне полагает, что «либерализм», то есть присутствие в жизни граждан реальной свободы, для России «хуже чумы». Либеральная идея на российской почве превращается в «стяжательство и ростовщичество». Похоже, русские не способны быть свободными. И потому —

Саша и его соратники уверены, что на самом-то деле по ментальности своей русский народ «красно-коричневый». Мы готовы к большей крови, считает он, и если история российская завела этот круг – «заморозка жизни – разморозка – кровавая буча и ужас – снова заморозка», значит, так и надо. И они, как сыны России, должны просто следовать ее законам.

говорит соратник Саши по партии.

В уверенности Саши, что он и его друзья должны дать стране свое правительство, срабатывает уже его позиция политика, Человека Власти, как бы стоящего над «просто людьми». Сам образ грядущей революции в романе как стремления подчинить (вернуть) себе Россию без внятного представления о том, что с властью делать, обращает «союзников» в Людей Власти, власти, так сказать, нагой. Нравственно то, что полезно революции, – эта установка уже присутствует и в деятельности «союзников», и в самом герое. Сашу пытают фээсбэшники, а потом выбрасывают полумертвого в лесочке умирать – пафос этих страниц обличительный: фээсбэшники – нелюди, садисты, потерявшие человеческий облик, и власть, представленная такими людьми, безнравственна и заслуживает свержения. Но вот сам Саша, обнаружив за собой слежку, заманивает на пустынную стройку преследователя, сбивает его с ног и начинает «дознание», – тут-то выясняется, что приемы Саши ничем не отличаются от хватки фээсбэшников, только что осужденных с точки зрения общечеловеческих норм морали:

Иными словами, перед нами просто борьба одних Людей Власти с другими. Не более того. Самой плоти «низовой жизни», а можно просто сказать, жизни борьба эта не затрагивает. То есть для меня, например, как рядового обывателя без разницы, кто сверху – Грызлов, Митрофанов или Лимонов. И роман Прилепина – что бы ни хотел автор – как раз это подтверждает. Трудно увидеть принципиальное различие во «властной ментальности» нынешних и будущих «хозяев страны». Вот, скажем, методы правления нынешних в романе – автор описывает «союзников» после задержания их милицией и спецназом:

Ну а вот методы «союзников»:

И «союзники», и их «противники» на одном поле – политической борьбы внеполитическими средствами, и принадлежность к этому полю роднит их в гораздо большей степени, чем они отдают себе отчет. Роднит в корпоративной (классовой) этике, в будущей властной практике. И это их, «союзников», счастье, что они еще не у власти и у них есть иллюзия, подкрепляемая социальной реальностью, что они лучшие. Пока они не замечают, что борются со своим зеркальным почти отражением. Ситуация нелепая, она могла бы выглядеть даже забавной, если б не была так трагична. Как минимум для целого поколения молодых людей с гражданским темпераментом. Финальные строки романа рисуют Сашу сидящим с гранатометом в окне захваченного им губернаторского кабинета. Он смотрит на приближающиеся войска. Через несколько минут он погибнет, погибнет счастливым, еще уверенным в своей чистоте и порядочности.

Не знаю, хотел этого автор или нет, но книга оставляет тяжкое впечатление. Оптимистической трагедии, как мне кажется, не получилось. Что касается меня, то я прочитал ее еще и как своеобразную констатацию умонастроений нашего сегодняшнего общества. Как его реакцию на 90-е годы, очень быстро сделавшие для моих сограждан слова «демократ» и «либерал» ругательными. Общество, рвавшееся к свободе и получившее ее, вдруг обнаружило, что свобода – далеко не всегда «сладкое слово», что она требует созидательного ума (того, что сейчас называют «креативностью»), ответственности за свой выбор, жесткой самодисциплины, мужества, развитого нравственного чувства и трудовой этики. Увы, мужественное высказывание Владимира Солоухина в конце 80-х про то, что свобода не для нас, потому как мы выросли в свинарнике – там было тесно, там воняло, свинари материли и били ногами, но там давали харч и была крыша над головой, для жизни же в чистом поле мы не приспособлены, – как ни горько, высказывание это во многом оказалось пророческим.

Ну а в заключение – о реакции читающей аудитории на роман Прилепина. Она и радует, и настораживает – книгу активно читают, появилось огромное количество рецензий и откликов, роман попал в самые престижные премиальные рейтинги, чуть не получил «Нацбест». Ему даже прочат Букера – при том, что его художественные достоинства, скажем так, не слишком впечатляют. Еще немного – и литературная общественность зеркально воспроизведет – истово, искренне – ситуацию с Ленинской премией по литературе, присужденной «Малой земле» и «Целине». У литературных критиков, у интеллигентного сообщества как будто проснулась какая-то повышенная стыдливость – в подтексте их печатных отзывов как бы висит: да бог с ними, художественными достоинствами, когда здесь о «национальной боли», о подвижничестве и жертвенности, о «правде нового поколения», о новых «мучениках». Ну а все-таки – почему бы на этот раз и не подумать, не поддаваясь даже на самые «благородные» чувства. Не вижу в этом ничего безнравственного. Напротив. Нравственность – это прежде всего ответственность мысли. Ну, на худой конец, если и не подумать, то хотя бы память напрячь. Работая над этой рецензией, я мучился странным дежавю: где-то все это – то, что пытаюсь сформулировать, – я уже читал. Я полез в книги проверить.