Чтение онлайн

– Да что с вами такое? – выкрикнула Кара. Она кулаком стукнула отца по спине и замерла. Она никогда еще его не била. Она никого не била. А он даже не заметил. Он кухонной табуреткой припирал дверь кладовки. Ксан бился о дверь изнутри – Кара никак не ожидала от него такой силы. Мать захлебнулась криком и принялась браниться тихой скороговоркой, похожей на молитву.

У Кары ручьем текли слезы, но не от грусти. Она ничего не чувствовала, кроме могучей, нарастающей ярости.

– Я его вернула! – выкрикнула она. – Он был мертвый, а я отнесла его к собаками и они его починили!

– К собакам? – повторил отец. – Какие еще собаки?

– Собаки пришли, когда включились луны-палочки, – заговорила Кара. Они так многого не понимали, что объясняться словами было как тянуть воду через соломинку. Смысл в них не умещался. – Они починили птицу-маму и дрон и Ксана починили, как я просила, и он вернулся. Я его вернула, а ты его поранил!

Она услышала голос матери за спиной – та что-то говорила в свой ладонник. «Свяжите меня с военными. Чрезвычайная ситуация». Гнев и возмущение ядом кипели в крови у Кары. Она толкнула табуретку, хотела открыть дверь чулана. Отец сгреб ее за плечи, притянул к себе так, что его лицо заслонило весь мир.

– Это не твой брат, – произнес он, чеканя каждое слово. – Это. Не. Ксан.

– Ксан.

– Мертвые не возвращаются, – сказал отец.

– Здесь возвращаются, – возразила Кара.

– Глаза, – заговорил он, встряхивая ее при каждом слове. – Как он двигается. Он не человек, малышка. Это что-то другое в теле нашего мальчика.

– Ну и что? – спросила Кара. – Он знает все то же самое, что Ксан. Он любит все, что любит Ксан. Получается, что он Ксан. Как ты мог так с ним обойтись только потому, что он не идеальный!

Мамин голос прозвучал тверже камня:

– Они высылают войска из поселка.

– Солдат? – Кара вырвалась из рук отца. – Вы наслали на него солдат? Вы же ненавидите солдат!

Она снова взялась за табурет, но мама обхватила ее сзади, оторвала от пола и унесла в ее комнату. Ксан кричал за дверью, глухим и низким от слез голосом. Кара извернулась, потянулась к нему.

Мама затолкала ее в комнату и загородила собой дверь. Она встретила взгляд Кары с лицом пустым и жестким.

– Все обойдется, – сказала она. – Но тебе придется побыть здесь, пока я не управлюсь.

Мысли нахлынули разом, теснясь в горле. «Все и так обошлось!», и «Почему вы творите такие гадости?», и «Ты позволила папе порезать Ксана!» – и девочка захлебнулась словами. Дверь закрылась. Кара, сжав кулаки, с воплем забарабанила в стену. Голоса родителей долетали обрывочными жесткими звуками, слов она не разбирала. Она села на свой диванчик, скрючилась, опустила голову на отбитые ладони. В крови пылала ярость, но ей надо было подумать.

Придут солдаты. Родители отдадут им Ксана. Заставят его забрать. Они скажут, что собаки плохие. Опасные. Что собаки могут причинить им вред.

И все потому, что так не бывает на Земле.

В ее комнате было полно вещей. Одежда – чистая, сложенная в ящиках, и ношеная, разбросанная по полу у корзины для грязного. Картина над кроватью – динозавры убегают от человека в розовой шляпе. Картинка, которую она выложила в семь лет из лаконской травы и макаронин, и рядом записка инструктора Ханну: «Хорошая работа!» Планшетка с ее книгами. Кара подхватила планшетку, включила. Открылась все та же страница из «Эшби Аллен Аккерман в Париже». Старушка кормит птиц хлебом. Кара ткнула в картинку пальцем. Это не настоящая женщина. Даже и картинка не настоящая. Это просто представление представления. Все они не имеют отношения к ее жизни, и она ничего не потеряет, оставшись без них.

Она закрыла книжку и вывела функцию звукозаписи. Время убегало на глазах, но она все-таки задержалась, чтобы обвести комнату долгим взглядом. Здесь была вся ее жизнь, записочки и вещи складывались в историю, понятную ей одной.

Никто другой не поймет.

Окно отворилось легко, а вот порвать жалюзи оказалось неожиданно трудно. Когда получилась дырка, куда протиснулись два пальца, рвать стало легче, но все равно кончикам пальцев было больно. С волокон, когда она проделала дыру, чтобы пролезть, сорвались облака пыли. Бутылка из-под воды вылетела из кармана, когда Кара стала протискиваться, и стукнула о плитки под окошком. Кара не подобрала ее. Она выбежала на дорогу, туда, где заросли кустов густели. Высокие облака полосами закрывали звезды, как будто на небе остались гигантские царапины от когтей.

Свет в доме и темнота снаружи позволяли ей видеть отца и мать в большой комнате. Отец держал в руках, как дубинку, металлический стержень длиной в свою руку. Он плакал, но слез не вытирал. Не хотел даже на секунду выпускать из рук оружия. Мать стояла у дверей, готовая сразу впустить солдат. Они скоро приедут. До поселка недалеко, когда у тебя военный транспорт.

Кара поставила планшет на запись. Медленно, глубоко вздохнула, просчитала до пятнадцати и взвизгнула: «Мама!»

Мать вскинула голову, вгляделась в ночную темноту. Кара открутила запись назад, закольцевала, вывела громкость на максимум и со всей силы забросила планшетку в кусты. Мать вышла из дома, щурясь, слепая в темноте. Из кустов снова позвал голос Кары: «Мама!»

– Кара, – окликнула мать. – Где ты?

Из дому вышел отец. Спросил: «Что там?»

Кара бросилась бежать. Она слышала свой голос за спиной и голос зовущей ее матери. И отца тоже. Времени у нее было мало. Обогнув дом, она подбежала к задней двери, осторожно, чтобы не нашуметь, открыла ее. Родители оба вышли, искали ее со стороны дороги. Хотели спасти. Их голоса напомнили Каре поисковую партию, от которой она сбежала. Все только и думают ей помочь, но никто не спросит, какая именно помощь ей нужна.

Она ногой отбросила табуретку и потянула на себя дверь кладовки. Ксан стоял на коленях в темноте, подогнув под себя ноги, точно как собаки. На его щеках остались влажные дорожки от слез. Черные глаза вобрали в себя Кару. Она протянула руку.

– Идем. Надо предупредить собак.

Передняя дверь осталась открытой. За дорогой трещали и шелестели кусты, родители проламывались сквозь заросли, звали ее по имени. В их голосах звучал страх. Каре было их жаль, но они сделали свой выбор. А она – свой. Ксан взял ее за руку здоровой рукой, и она подняла его на ноги.

Они выскочили на зады дома. В ночь, к собакам, где бы те ни были. Ксан приладился к ее шагу и руки не выпускал. Голоса родителей затихали за спиной. Кара не знала, нашли они планшетку или просто остались так далеко, что звук не долетал.

Все равно.

Ксан засмеялся, так радостно, как смеялся, играя с друзьями. И Кара ощутила, что улыбается. Воспрянула от чувства свободы. Пусть даже за ней гонятся солдаты. Пусть даже в сердце уже зародилась печаль, что она никогда не вернется домой. Ночь принадлежала ей, и Лакония принадлежала ей, и это было радостно.