Чтение онлайн

Он переключился на новую картинку. Женщина с жестким лицом и темно-карими глазами. Для нее не пришлось изобретать мнемонических подпорок. Сайет Клингер – представитель Ассоциации миров на Обероне и единственная среди подданных Бирьяра, с кем он встречался вживую. Он движением пальца вызвал следующее изображение, но экран самопроизвольно переключился на строку расписания. Выдохнув сквозь зубы, Бирьяр встал с амортизирующего кресла. Мона забросила в рот новое зернышко миндаля и проводила его взглядом до двери каюты.

– Вернусь, – сказал он. Она молча кивнула.

Они уже тормозили, и пол «Нотуса» давил им на подошвы с силой в половину g. Бирьяр быстро дошел до комнаты для совещаний, где его уже ждал глава службы безопасности, недавно переведенный со станции «Медина», – корабль подхватил его на проходе через хаб колец. Бирьяр отложил заучивание лиц с большим облегчением, потому что для этого требовалось немалое усилие. Он сделал себе заметку в памяти: сразу после совещания вернуться к работе. Не потому, что хочется, а именно потому, что не хочется. А это его обязанность.

Майор Оверстрит был мускулистым и крепким, а бледная кожа и светло-голубые глаза придавали ему жутковатое сходство с трупом. Он достойно и успешно служил на станции «Медина» под началом полковника Танаки и губернатора Сина. А во время мединского кризиса он выступил против жестокостей и злоупотреблений, совершавшихся именем империи. Он был герой и заслуживал почестей. Но Бирьяр, усаживаясь напротив него, ощутил некоторый зуд в шее, словно на нее легла тень гильотины.

– Губернатор Риттенер, – заговорил Оверстрит, встав, чтобы отдать честь. – Спасибо, что уделили мне время.

– Как же иначе, майор. И вам спасибо за ваши усилия. – Обычный обмен любезностями. За ними не стояло ни приязни, ни вражды. Отношения этих двоих были строго формальными: отношения живых шестеренок в машине, которой они отдали свои жизни.

– Я еще раз просмотрел доклад от Ассоциации миров, – сказал Оверстрит. – Они ждут решений относительно вашего размещения, и мне было бы полезно представлять ваше отношение к рискам.

– Давайте посмотрим?

Оверстрит вывел сообщение на стенной экран. Формат был привычным. Бирьяр не первый год читал и разбирал доклады службы безопасности, причем обычно по поводу мест, где никогда не бывал сам. Мешанина линий сложилась для него в склоны барраданских холмов и изгибы улиц. Предложенные ему участки были выделены голубым цветом Лаконии. Бирьяр коснулся самого северного.

– К нему меньше всего подходов, – заметил он. – А это – ограждение?

– Декоративная ограда всего в полметра высотой. Ее легко усилить. Однако этот участок располагается дальше всего от кампуса «Кси-Тамьяна» – вот он. – Оверстрит указал на дальнюю окраину города. – Таким образом, перемещения доктора Риттенер будут наиболее открыты угрозам.

Бирьяр подался вперед, оценивая варианты своего нового дома.

– А здесь?

– Территория просматривается – как почти все в Баррадане, – и подходы открыты с трех сторон. Но мы могли бы возвести стену, а строения удобны для обороны. И ежедневные переезды сводятся к минимуму.

Потенциальная опасность насильственных действий сепаратистов была доказана на «Медине» и в нескольких колониях. Там нашлись враги Лаконии и верховного консула – найдутся такие и на Обероне. В Баррадане. Он может разминуться с ними на улице и не узнать.

И Мона может с ними столкнуться.

– Пусть будет тот, что ближе к «Кси-Тамьяну», – сказал он и сразу почувствовал, что выбрал правильно. – А стену строить ни к чему. Незачем показывать, что новая администрация прячется, будто черепаха в панцире. Персонал и активная охрана демонстрируют больше вовлеченности и открытости.

– Да, губернатор. – Оверстрит вежливо улыбнулся и закрыл доклад.

Настоящую защиту дают не стены и заграждения. Нужно создать впечатление силы. «Буря», хоть она и далеко, в системе Сол, послужит наилучшим репеллентом. «Нотус» меньше, зато ближе, а военные силы Оберона слабоваты, чтобы с ним спорить.

– После нашего прибытия будет прием, – сообщил Оверстрит. – Я согласовываю организацию с местными властями.

– Если вопрос безопасности решен, прошу вас переходить к следующему, – сказал Бирьяр. – Я полагаюсь на ваше суждение.

Бирьяру пришло в голову, что он сейчас выбрал дом, где, может быть, предстоит прожить остаток жизни, основываясь только на абстрактной информации, не спросив, какого цвета стены и какие в нем окна. А если бы и спросил, это ничего не меняло.

«Нотус» был приспособлен к атмосфере, так что причаливать к лунной станции не понадобилось. Посадочный комплекс к востоку от города выдерживал огонь дюз до переключения на маневровые и посадки на грунт. Когда остались позади атмосферная турбулентность и вибрация двигателей, ничто не заглушало пощелкивание остывающих пластин обшивки. Бирьяр отдался поддержке амортизатора. Поле тяготения новой родины мягко вдавливало его в прохладный голубой гель.

Он тысячу раз представлял себе эту минуту. Прибытие к новому месту службы и образ, в котором он предстанет перед своими новыми подданными, – суровый и героический. Важно, чтобы они видели в нем приближение к платоновскому идеалу правителя – строгого, милостивого и мудрого. И еще пусть видят в нем образец преданности верховному консулу и Лаконии. Живой пример.

Сейчас, с приближением встречи, его больше всего заботила необходимость посетить гальюн.

Он услышал, как открылась дверь его каюты, потом по полу мягко прошлепали подошвы. Мона улыбнулась ему сверху вниз. Парадный наряд она перекинула через локоть – приготовилась одеться. Платье было с высокой талией и высоким воротом, все в голубом кружеве – цвет Лаконии. В данном случае Мона одевалась не как почвовед, а как супруга губернатора. Глаза ее почти не выдавали волнения и усталости. А те, кто ее не знал, их бы вовсе не разглядели.

– Готов? – спросила она.

Готов взять планету в свои руки? Готов распоряжаться и выковать из самой ценной планеты в сфере единого человечества орудие, которое со временем будет кормить триллионы людей под тысячью разных солнц? Он уверял себя, что дрожь в животе – дрожь волнения. А не страха. И уж никак не отчаяния.

Любому другому представителю человечества он бы ответил: «Да, готов». Но это Мона, ей можно открыться.

– Не знаю.

Она его поцеловала, и в мягкости ее губ и в крепком поцелуе он ощутил утешение и обещание. Тело отозвалось, и он отступил от нее. Нельзя начинать губернаторскую службу в возбуждении, с посторонними мыслями. Мона на миллиметр подняла бровь, давая понять, что уловила и оставшееся невысказанным.

– Я собиралась в каюту переодеться, – сказала она.

– Разумно.

Она пожала ему руку.

– Все у нас будет хорошо.

Через час он спустился по сходням и впервые ступил на планету. На свою планету.

От восхода до заката на Обероне проходило чуть больше четырех стандартных часов, причем периоды света и темноты почти не менялись со временем года. Местные договорились считать днем два светлых периода и один темный, а ночь наоборот. В полдень на Обероне всегда было темно, а в полночь светло. Сейчас была середина утра, но солнце заходило. В вышине плыли красные облака, а местные сидячие организмы, похожие то ли на деревья, то ли на огромные губки, вздымали красные щупальца, так что казалось, будто весь мир охвачен огнем.