Чтение онлайн

Или он мог утаить информацию, подчистить все следы. Закрыть проекты. Стереть протянувшийся к ней след в финансовых документах. Тогда, если Оверстрит узнает, они умрут вместе. Под ложечкой болело, как от удара. Ниже все было пусто. Он едва мог дышать.

Безупречно. Даже если бы он успел вытащить пистолет и застрелить однорукого, все равно его ждет пуля. Хуже того, пуля ждет Мону, и помешать этому невозможно. Он даже своей смертью ее не защитит. Он попробовал шевельнуться, но тело было словно вылеплено из глины. Он увидел сочувствие в глазах старика.

– Честно говоря, если в «Кси-Тамьяне» узнают, очень может быть, похвалят за инициативу и дадут ей повышение. У них так дела и делаются. Но она из ваших, так что…

– Дисциплина, – произнес Бирьяр. Выхода не было. Его миру настал конец. Делать нечего, приходится его принять.

Мыслей не было – нечего обдумывать. Все случилось само собой, как льется вода. Как должно быть. Естественно. Бирьяр достал пистолет, поднес ко лбу и спустил курок. У старика едва успели округлиться глаза.

Искусственная рука решала сама и решила быстрее их обоих. Курок не успел сдвинуться и на миллиметр, когда оружие вырвали у Бирьяра из рук. Старик вскрикнул, схватился живой рукой за грудь. Искусственная сжимала пистолет Бирьяра, ствол его заметно погнулся.

– Бога в душу, ненавижу, когда она так делает! – сказал старик. И с жаром добавил: – Ты что, охренел, малыш?

Бирьяр не ответил. Его здесь не было. Губернатору Риттенеру, голосу и лицу Уинстона Дуарте, здесь делать больше нечего, а без него Бирьяр был как плющ без опоры. Ни формы, ни структуры. Он даже умереть не сумел.

Однорукий положил изувеченный пистолет на стол, взял чашку Бирьяра и отхлебнул кофе.

– Ладно, понял.

– Я не могу без нее, – сказал Бирьяр. – Остаться с ней не могу и без нее не могу. Что мне еще делать?

– У вас и впрямь погано обходятся с людьми, а? – заметил однорукий. И после долгого молчания вздохнул. – Послушай меня. Я руку не в бою потерял, ничего такого. Таким родился. Что-то там с нарушенным кровоснабжением. Нарушение развития. Или еще что. Рука была как у младенца. Я большей частью держал ее прижатой к груди и вовсе о ней не думал. Отлично обходился. Ничего особенного. Все собирался ею заняться, понимаешь? Чтобы ее удалили и вырастили заново из геля. Но то одно, то другое, все не мог собраться. Знаешь, о чем я говорю. Меня заваливали советами, а я смеялся и говорил, мол, хорошая мысль. Но ничего не делал. Потом, лет пятнадцать назад…

Он поднял к свету металлическую руку, покрутил ею.

– Вот она, – сказал старик. – Чертовская дрянь. Практически встроенный уолдо с виртуальным сознанием и распознаванием объектов. Соединения с сетью нет, так что ее не взломают. И офигенно сильная. Гнет сталь. Ловит на лету пули. И еще – представляешь – играет на пианино! Кроме шуток. Я не умею, а она – да.

– Очень мило, – произнес Бирьяр.

– Ты еще молодой. А я нет. Есть такая штука – с возрастом приходится делать выбор. Каждому. Приходится решать, хочешь ли ты быть лучше, чем есть, или оставаться таким, какой есть. Хранить верность тому, кем ты должен быть, или тому, кто ты есть. Понимаешь, о чем я говорю?

Бирьяр кивнул. Он плакал.

– Да-да, – продолжал старик. – Я так и думал, что поймешь. Открою тебе один секрет. Никогда этого не говорил, ни подружкам, ни самым близким союзникам. Никому. Ты меня слушаешь?

Бирьяр опять кивнул.

– Я скучаю по своей настоящей руке, так ее растак, – сказал старик. – Мне больше нравилось быть собой.

Бирьяр всхлипнул – как кашлянул.

– Мне ничего от вас не надо, губернатор. Но вот что я хочу спросить. Глядя на наше нынешнее положение и вставший перед вами выбор… Не надо ли вам чего от меня?

Ветер взвыл и швырнул в окно горсть градин. Бирьяр вряд ли слышал бурю.

– Вам этого не исправить, – сказал он. – Оверстрит обнаружит. Узнает.

– Узнает, – согласился старик. – Понимаете ли… Если.

Они замолчали. Бирьяр чувствовал, как что-то с ним происходит. Что-то неузнаваемое и в то же время знакомое, как звук собственного голоса.

– Вы бы сумели? Смогли бы меня убить?

– Да, – сказал старик. – Полдюжины раз. Запросто. Но это риск. Возись потом с тем, кого поставят на ваше место, понимаете? А этот ваш Оверстрит? Он здесь на чужой территории. Если с ним что случится, может, разумнее собрать для обеспечения безопасности здешний народ? Тех, кто ориентируется на местности. Знают, что здесь как устроено.

– Если с ним что случится?

– Ну да. Если, – повторил старик. И спросил: – Хотите?

Бирьяр выдохнул: «да».

Однорукий расслабился и встал. Надел перчатки, взглянул на кашу из града и дождя за окном. На туманные горы.

– Не вы один.

– Что?

– Не расстраивайтесь, вы не один такой, – криво, одним плечом пожал старик. – Сколько там, пара сотен приличных размеров колоний с новенькими, с иголочки лаконскими губернаторами? Так вот, то же самое случилось или случится на всех до единой. Это основная проблема религии, все равно, Иисус там, Вишну или божественный император. Идеологическая чистота никогда не выдерживает контакта с врагом.

– Я не буду… – начал Бирьяр.

– Будете, – сказал однорукий, вышел и прикрыл за собой дверь.

Бирьяр посидел минуту, ожидая удара вины и ужаса, невыносимых угрызений совести. За полпланеты от него, наверное, сейчас просыпался майор Оверстрит. Еще было время с ним связаться. Предупредить. Мона тоже просыпалась в своей постели. Бирьяр глубоко вдохнул и выдохнул сквозь зубы. Чувства были глубокими и сильными, но назвать их он бы не сумел. Они были слишком велики, неподсудны.

Когда вошел секретарь, Бирьяр сунул ладонник в карман. Секретарь округлил глаза при виде пистолета, но Бирьяр сделал вид, что на столе ничего нет. Они вместе прошли по крытой галерее в театр, где слушатели ждали выступления губернатора.

У Моны дыбом встали волоски на загривке – войдя в дом, она увидела в гостиной Веронику Диец. День выдался долгим, а до него была беспокойная ночь. Бирьяр уехал в Карлайсл, а ей на пустой кровати плохо спалось. Она мечтала прийти домой, скинуть туфли, выпить вина и расслабиться. Дожидавшаяся ее Вероника напугала, как шевельнувшаяся в наволочке змея.

– Вероника, – произнесла Мона, изображая радость.

– Да, мэм, – отозвалась Вероника и замолчала. Словно ждала, что скажет Мона. Пауза затягивалась.

– Не ожидала вас увидеть, – осторожно заметила Мона.

Вероника недоуменно заморгала.

– О, – сказала она, – мне пришел вызов от службы губернатора. Я думала… я решила, что от вас…

– Извините, – заговорил, входя в комнату, Бирьяр. – Вас вызвал я.

Он взял Мону за руку, нежно пожал, поцеловал пальцы:

– Я соскучился.

– Рада, что ты вернулся, – сказала Мона.

Что-то было не так. Возможно, не плохо, но необычно. Она не понимала, что происходит, видела только, как Бирьяр приглашает обеих присесть.