Пространство. Компиляция
Шрифт:
Легче от такого понимания не становилось.
– Данные по опытам с фотосинтезом с Северного поля ожидаются к концу недели, – говорила Вероника. – Предварительные результаты, как вы сами видите, неплохие.
«Она должна понимать», – думала Мона. Радар Вероники не мог не уловить напряженности и неприязни. Но улыбается она точно так же, как всегда, и так же любезна, и все факты и доклады наготове. Эта женщина наверняка чувствует отвращение Моны, но ничем себя не выдает. Так что либо Мона очень ловко скрывает свои чувства – либо Вероника.
– А работы по совместимости микробиот? – спросила Мона.
– Это не на Северном поле. Группа Балакришны работает на старых мощностях. В смысле по-настоящему старого здесь ничего нет, понимаете? Мы всего-то пару десятилетий на планете.
«Виляешь», – думала Мона. Вывести из равновесия Веронику Диец – первое настоящее удовольствие за день.
– Когда ожидать результатов по работе Балакришны?
– Вероятно, следующая серия начнется в этом месяце, но не на сто процентов, – ответила Вероника. – Если хотите, уточню.
«И скажешь мне то, что тебе удобнее», – думала Мона. Она не сомневалась, что, если для сокрытия своих делишек Веронике потребуется неудача Балакришны, его опыт мистическим образом провалится. Так же как работы доктора Кармайкл по трансляции структур стали не столь многообещающими, когда этой женщине – змее, паразитке – не перепало от нее куска.
– Узнайте, пожалуйста, – сказала Мона, вставая. – Обсудим это… в пять часов?
– Хорошо, – согласилась Вероника, как если бы просьба звучала абсолютно резонно. Подготовить доклад за время, за которое разве что чашку чая заварить успеешь.
Мона дождалась, пока Вероника выйдет, – не собиралась оставлять ее одну в кабинете, – заперла за собой дверь и прошла по светло-зеленому коридору прямо и направо – в общую столовую.
Она налила себе зеленого чая и выбрала на десертном столике сахарное печенье, после чего села за угловой столик. На горизонте вставали высокие белые облака, солнце окрашивало их золотом и румянцем. Мона поморщилась на них. Она уже приспособилась к новой среде, перестала воспринимать фекальный запах местной биологии.
Вероника стала проблемой, и не только сама по себе. Моне полагалось отчитываться перед Лаконией. Целая группа почвоведов и агробиологов ожидала от нее данных по «Кси-Тамьяну» и Оберону. Уже приходили запросы от доктора Кортасара, а от него всего один шаг до самого Уинстона Дуарте. Ей уже пора подготовить к отправке предварительные результаты не только по местным исследованиям, но и по партнерским с Обероном мирам. А она вместо этого выявила криминальную интригу и получила от Бирьяра серьезное предупреждение, что разбирательство по ней следует предоставить тем самым органам, которые ее допустили. У нее накапливалось раздражение. Оно мешало сосредоточиться на работе. От него надо было избавиться.
Избавиться не представлялось возможным.
Мона все вспоминала доктора Кармайкл на первом оберонском приеме. И свое волнение, когда она услышала о трансляции структур, о возможностях, которые открывало прочтение кода биома, причем не только здесь, но по всем колониям. Как трудно ей было поверить, что кто-то способен преднамеренно мешать столь перспективным работам. Случилось это совсем недавно, но та прошлая Мона казалась уже такой наивной. Оберон менял ее, и она сомневалась, что ей нравятся перемены.
Забросив в рот печенье целиком и залпом допив остатки чая, она вернулась к себе. Не сказать, чтобы ее тянуло в кабинет. Просто столовая раздражала не меньше. Или, вернее, Мона была все так же раздражена, и ничто вокруг не приносило облегчения.
Вероника еще не вернулась с докладом. Мона села за свой стол и уныло взглянула в окно. Тот же вид под другим углом. Направо протянулся Баррадан: улицы, дома, купола. Налево лежала дикая планета – экзотическая, неприрученная, почти невообразимого разнообразия и богатства, полная чудес. Казалось бы, воплощение всех надежд. Все, что требовалось, присутствовало.
«Самоуправление для них, – произнес в памяти ее муж. – Не для нас». Однако…
Что-то шевельнулось у нее в подсознании. Мысль явилась ей совершенно оформившейся, словно давно сложилась и только ждала подходящего момента, чтобы всплыть.
Пункт первый: либо администрация «Кси-Тамьяна» в курсе делишек Вероники, либо им так качественно отвели глаза, что здесь позволительно творить все что угодно. Второе: она как супруга губернатора для «Кси-Тамьяна» ценнее, чем когда-либо была или будет Вероника Диец. Третье: что для гусыни хорошо, то для гусака просто отлично.
Она вернулась к столу, сдвинув брови до боли во лбу. Вывела на экран финансовые отчеты и попробовала перераспределить фонды – просто чтобы убедиться, что не имеет такой возможности. Ну и ладно. Мона часто дышала, но голос, когда ее соединили, звучал ровно.
– Доктор Риттенер? – спросил с экрана пожилой мужчина. Его седые волосы поредели, а борода не скрывала двойного подбородка. – Чем могу помочь?
– У меня затруднение со счетом. Мне нужно перевести средства на лаконский госпроект, а мне выдают ошибку пароля.
Человек с двойным подбородком смутился.
– Я не… не знаю, могу ли…
– У нашего спецпроекта должен быть код к Лаконскому управлению по науке. Какой?
– Мы, как мне кажется, не устанавливали такого, мэм.
– Ну, пусть будет хотя бы временный. Должна же быть возможность взаимодействия правительственных программ? Пока сойдет и она.
– Я… гм… это, вероятно, можно.
– Не идеальный вариант, но… – Мона со смешком пожала плечами. – Если вы решите проблему с доступом, я со своей стороны об этом позабочусь.
Мона терпеливо улыбнулась. Она не сделала ничего плохого. Пока еще нет. Если сейчас отступить, все можно будет объяснить. Но она была лицом Лаконии в «Кси-Тамьяне». А Лакония только что уничтожила величайший в истории флот и покорила человечество. Мона нарочно затянула паузу. Лицо бородатого наливалось кровью, пока он решал, можно ли сказать ей, что так нельзя.
Он отстучал что-то на своей панели.
– Вот, мэм. Если возникнут еще сложности, дайте мне знать.
Улыбка Моны стала на несколько миллиметров шире.