Чтение онлайн

Смерть — неожиданное и драматическое событие; «Я», которое при жизни принадлежало и телу, и душе, перестает соединять и объединять их и переходит в совершенно иную форму существования. Этот переход вызывает паническую боязнь смерти, ибо человеку не дано принять такие болезненные изменения без внутреннего сопротивления.

Ученые нашли каменную табличку с изображением, которую большинство из них датирует четвертым тысячелетием до нашей эры и относит к Минойской культуре (остров Крит). На одной стороне таблички нарисован идущий человек, потом лежащий, по-видимому, мертвый, и рядом с ним маленькая фигурка, похожая на птицу, которая, возможно, символизирует душу умершего. На другой стороне изображены гусеница, куколка и бабочка.

Подлинное назначение этой скрижали неизвестно, однако мне кажется, что художник запечатлел на ней именно драматический момент смерти. Для гусеницы превращение в бабочку — то же самое, что смерть для человека. Другими словами, гусеница не может представить себя бабочкой. Превращаясь в куколку, она умирает, то есть ее существование как гусеницы завершилось. Когда она рождается вновь в качестве бабочки, это вроде бы та же самая гусеница, но не совсем. Она полностью изменилась, у нее теперь другая жизнь и иное существование. Гусеница не знает о бабочке, а бабочка — о гусенице. Гусеница не может вообразить себя бабочкой, и наоборот, несмотря на то, что бабочка — это бывшая гусеница.

Эта табличка, подразумевал ли это минойский художник или это мой домысел, не что иное, как схематическое изображение происходящего с нами после смерти. Когда мы умираем, все, что имело отношение к предшествующей жизни, перестает существовать. Мы переходим в иную форму бытия, осознать которую в нынешней его фазе не способны. Сформированные нашим воспитанием и образом жизни, мы ощущаем душу не так явно, как тело. Да, мы знаем о том, что при жизни у человека есть душа, но она всего лишь часть его сущности, его «Я», и вне тела воспринимает себя совершенно иначе.

Сейчас люди, похоже, еще больше, чем когда-либо, боятся встречи со смертью. Хотя ее часто показывают по телевидению и в кино, они не хотят иметь с ней дела. Жизнь во многом стала более приземленной. Поскольку нас страшит даже мысль о переходе в нефизическое существование, мы стараемся отгородиться от нее всеми возможными способами. В этом одна из причин возобновления в последнее время древней практики бальзамирования умерших. Я бы не удивился, увидев на некоторых современных кладбищах утварь, домашних животных и даже супругу усопшего, готовую последовать вслед за ним в могилу. Хотя в наше время вера в эффективность подобных вещей не так сильна, как у шумеров или древних египтян, стремление хвататься за все материальное ничуть не ослабло.

Пока мы находимся, так сказать, на стадии гусеницы, любое наше представление о существовании после смерти может быть основано только на образах, метафорах, символах и картинах, которые в корне ошибочны. Так как мы глядим на окружающее сквозь призму нашего телесного бытия, то и жизнь, и смерть описываем при помощи все тех же физических образов; они обычно не соответствуют действительности, однако позволяют соприкоснуться с совершенно иным миром. В любой культуре символику нельзя воспринимать буквально, и если человек верит, что после смерти у него вырастут крылья, то ему следует понимать это сугубо аллегорически.

Наше представление о жизни после смерти является не истинной реальностью, но лишь символом иного существования. Человек не может описать что-то столь сильно отличающееся от его знаний и опыта — у него просто не найдется нужных слов. Люди, пережившие клиническую смерть, не в состоянии точно передать, что с ними происходило, потому что им приходится использовать образы земной жизни, взятые здесь, в этом мире, чтобы выразить то, что происходит в мире ином. Все, что они говорят, в какой-то степени бессмысленно, ибо между предсмертным состоянием и жизнью лежит непреодолимая пропасть. Созданные ими образы помогают определить отношение к смерти, однако они — не более чем эмоциональные реакции.

Несмотря на невозможность преодоления пропасти между телесной и бестелесной жизнью, мы, по крайней мере, пытаемся представить себе, что же там, на другом ее краю. Необходимо, насколько возможно, игнорировать конкретные образы и разработать абстрактные понятия. Это могут быть просто экстраполяции опыта нашего тела, зато они больше похожи на правду.

Хотя опыт физического существования приобретается в основном посредством органов чувств, в повседневной жизни мы часто сталкиваемся с несенсорным опытом. (Данный опыт не идентичен с экстрасенсорным восприятием — ЭСВ, которое является отдельным объектом изучения. В случае с ЭСВ приходится отделять правду от многочисленной лжи и сфабрикованных фактов). Эти формы восприятия относятся скорее к душе, чем к телу, хотя их носителем является вполне материальный мозг. Самыми распространенными из них являются память и воображение, которыми наделены все, хотя и в разной степени. Большинство людей помнят и даже в состоянии описать свой прошлый опыт (в основном это будут зрительные образы, но иногда — звуки, запахи и тактильные ощущения). Мы даже в состоянии представлять себе то, чего никогда не встречали в реальной жизни, а у значительной части людей это может вызвать физический отклик — не менее мощный, чем тот, что вызывается непосредственно чувственными ощущениями.

У каждого бывают сновидения, и все, что мы видим во сне, воспринимается нами как абсолютная реальность. Существует множество психологических теорий (от Фрейда до бихевиористов), объясняющих природу снов, но даже если предположить, что механизм их возникновения сугубо материален, то, что предстает в сновидениях, безусловно, имеет нематериальную природу. Поэтому все мы обладаем определенным опытом нефизической жизни, который может помочь нам вникнуть в суть бестелесного существования.

Давайте обратимся к некоторым аспектам понимания смерти у евреев. В момент смерти, каким бы он ни был — мучительно болезненным или радостным моментом выхода на волю, обретения свободы [1] , — душа переносит все образы, полученные при жизни в теле, в иной мир. (Выражение «иной мир» имеет смысл только с нематериальной точки зрения. Нельзя говорить о другом мире так, будто он находится за соседней дверью, где-нибудь в стратосфере или в земной коре). Ведь все образы и мысли души связаны с жизнью тела, особенно если этому телу семьдесят или восемьдесят лет. Несмотря на то, что в смерти подобные «телесные» понятия не имеют смысла, существует определенный промежуток времени, когда душа ощущает себя так, будто она все еще находится в теле. На иврите этот воображаемый мир называется олам ѓа-димьйон — «мир воображения» [2] .

Весь жизненный опыт — часть нашего внутреннего мира. С точки зрения философии, само существование мира вне нас недоказуемо. Поэтому после смерти человека остается жить его душа, попадая в олам ѓа-димьйон, где все продолжается как обычно. Душа идет на работу, встречается с друзьями, ведет полноценную, но «поддельную» жизнь, которая является продолжением предшествующей: встречи, брифинги, ссоры с супругом или супругой, проблемы с детьми, поломки в машине и т. д. Все нефизическое существование построено полностью на телесных образах, ни один из которых больше не является реальностью.

Подобное сильное ощущение реальности субъективно и иллюзорно. В качестве примера подобному явлению можно привести такой феномен, как фантомные боли. После ампутации какой-либо части тела человек зачастую чувствует боль или зуд в уже не существующей конечности. Хотя подвергшийся операции знает и может увидеть собственными глазами, что конечность отделена от его тела, в душе он не в состоянии изменить представление о самом себе и смириться с мыслью, что этой части у него уже нет. Подобная трансформация еще тяжелее, если связь сильнее и глубже, если речь идет о самом теле.

После смерти душа сохраняет фантомный образ своего существования. Душа, которая не готова к смерти, к переходу в другую форму бытия, может долго находиться в плену у этого фантомного образа. Есть множество рассказов о людях, застрявших в таком мире [3] : иногда душа знает, что тело, в котором она пребывала, мертво, иногда не понимает этого, но она не в состоянии освободиться от власти памяти о физической жизни.

Иногда это нелепо, иногда это — страшная виртуальная реальность. Так, человек, который при жизни больше всего любил управлять каретой, запряженной четверкой лошадей, на хорошей дороге, будет управлять этими же лошадьми на бесконечной дороге олам ѓа-димьйон.