Чтение онлайн

Её пригласили в дом, едва услышав девичью фамилию: поначалу прислугу, работавшую на улице, привлёк силуэт молодой леди, застывший возле закрытых ворот. Она не собиралась заходить под крышу некогда родного дома, в стенах которого когда — то часто звучал смех и много-много живых бесед. Но после осторожных расспросов ворота перед ней раскрылись, а потрясённая Элге разглядывала новое убранство дома и пыталась увидеть в двух незнакомых ей женщинах родню.

А ей радушно показывали перестроенный, изменённый особняк, и детские комнаты Элге признала с трудом, разве что картинная галерея осталась почти прежней. Сердце заходилось от ностальгии и грусти, что этот дом ей теперь совсем чужой.

Старуха Джила называла Севиль своей внучкой, а по факту являлась сестрой её деда; сама же она семьи так и не завела. Внучка была стройна и черноволоса, и некоторое сходство обеих женщин Элге отметила сразу. Маленький сын Севиль находился на занятиях и к дамам допущен не был. Супруг отсутствовал.

Элге разглядывали бесцеремонно и любопытно: фамилию лорда Форриля, члена Большого королевского совета, знали. Извинились, что не смогли дать о себе знать раньше — ведь Виррис не оставила нового адреса. Неудобные вопросы: почему вот эта немолодая радушная женщина сама, или дочь её брата, мама Севиль, не забрали осиротевших девочек в свой дом, Элге не стала задавать. И так ясно — по их лицам, тщательно произносимым словам, извиняющимся улыбкам. Две несовершеннолетние сироты без гроша за душой, одна из которых к тому же имела некоторые проблемы со здоровьем и магическим даром. На решение проблем младшей требовались средства, а старшую надо было бы устраивать в учебное заведение, вывозить в свет, по новому кругу искать выгодную партию… Хейтен сам виноват, что столь неосмотрительно и неудачно вложился в предприятие, которое не принесло дохода и увело его в глубокий минус.

Но это всё прошлое, много воды утекло, а в настоящем… В настоящем перед Джилой и Севиль сидела успешная родственница, имеющая в мужьях весьма перспективного мага, происходящего из старинного знатного рода, к тому же рода состоятельного, а уж про свёкра и его связи-знакомства-влияние и говорить не приходится.

Элге слушала женщин со смешанным чувством: с чего они взяли, что лорд Тивис-себе-на-уме что — то станет делать для новообретённых родственников? Он и саму Элге-то с трудом терпит, разве что зубами не скрипит.

— Я буду счастлива принять вас в нашем доме, — тем не менее сказала Элге.

Они ждали именно этих слов, так почему бы и нет.

Уводя беседу от влиятельного и успешного королевского советника Тивиса Форриля, она выразила сожаление, что почти никого из родни не помнит, и так редко виделась с ними, пока папа с мамой были живы.

— Видишь ли, Элге, — легко пожала плечами Севиль, — мы… моя мама, бабушка вот не даст соврать — тоже… в общем, мне кажется, истоки этого отчуждения следует искать глубже, в то время, когда жила Райна.

— Моя мать, — перехватила нить беседы старуха. — Райна Адорейн очень ревновала старшего брата к родителям. Как сейчас помню, очень недовольна была. Вроде младшая, должна быть самая любимая, любой каприз — ан нет. Бердт на первом месте. Очень его берегли, переехали сюда из-за него. Говорили, там, где они жили раньше, климат неподходящий для его здоровья — хворал часто.

Элге слушала и только следила, чтобы не приложить ледяные ладони к пылающим щекам.

— Я не припоминаю, чтобы у нас упоминали о слабом здоровье прадедушки, — задумчиво отозвалась она.

— Кто теперь скажет. А ещё… — нараспев продолжила леди Джила, глядя сквозь Элге, — мама несколько раз слышала от отца с матерью странное замечание — «несчастный сиротка». Никаких сирот на попечении нашей семьи не находилось, никто посторонний с нами не жил, и мама предполагала, что так обращаются именно к дяде Бердту. Даже по остальной родне пускала слухи, будто бы дядя — приёмный ребёнок. И… многие к её словам прислушивались. Пока родители мамы и дяди были живы — ещё ничего, терпимо, а уж потом… Верили — не верили, а отгородились от него постепенно. Сам дядя Бердт, к слову, мою маму любил. А вот мама, когда дядя уже женился и обзавёлся собственным домом, со временем стала навещать его реже, а после, когда твою прабабку арестовали и… Прости, дорогая.

Элге сдержанно кивнула. Прабабушка и прадедушка ушли из жизни задолго до её появления на свет. А вот рассказ Джилы многое прояснял, но и запутывал одновременно.

Девушка вдруг вспомнила, что в галерее предков не висело его портрета. Говорили, то на реставрации, то заказан новый по старым рисункам, но у них сохранился только их общий с прабабушкой Элгарией небольшой альбомный портрет, про который говорили, что он мало похож на оригинал. Воспоминание отозвалось болевым уколом в виски, и девушка, делая вид, что поправляет локоны возле лица, коснулась занывшей кожи холодными подушечками пальцев.

Элге оставила Адорейнам леаворский адрес, осторожно обойдя вниманием упоминание о Виррис; если сами спросят про неё — то напишет и её адрес. Не стирая с лица вежливой улыбки, договорилась поддерживать добрые отношения.

Долго не могла уснуть, ворочаясь в слишком большой и мягкой гостиничной постели.

Вир поступала отвратительно, скрывая от неё её собственную силу. Обманывала насчёт поступления и учёбы в Леаворской Школе.

Вир, которая, несмотря на собственный юный возраст, смогла закрыть вопросы с долгами отца и организовать их переезд в Леавор. Вир, которая, по сути, не дала забрать Элге в сиротский приют и сама, несовершеннолетняя, избежала попадания в него: а ведь эта участь была для девочек вполне реальной после отказа родни от них. Писать сестре матери в далёкую Аззарию не стали — не знали, куда. Будучи младше, Элге не задумывалась, каким образом сестра организовала их новую жизнь, как убеждала взрослых прислушиваться к себе и добивалась требуемого. Возможно, и тут помог поверенный: в каких — то вопросах действуя от своего имени. Не исключено, что сумел выправить Виррис поддельные документы, по которым она считалась совершеннолетней, а может, этого и не потребовалось. В Леаворе первые годы девочки вели тихий и уединённый образ жизни. Переживали утрату, приходили в себя, но — в собственном жилище и с тем укладом, который завели и поддерживали они сами, без чужой указки. Если ставить на разные чаши весов ту жизнь, которая могла у Элге сложиться, окажись она в казённых стенах, или ту, которую обеспечила ей Виррис, то её выбор становился очевидным.

Девушка взбила подушки повыше, пристроила их под спину так, чтобы можно было сидеть, и завернулась в одеяло как в шалашик. Несмотря на тепло в помещении — топили в гостинице хорошо, она мёрзла: то ли нервное, то ли так быстро отвыкла спать одна.

Семейные тайны также подкидывали новые приступы головной боли. Если обратиться к свёкру, он наверняка добудет недостающие сведения и поспособствует разгадыванию её головоломки — у него есть способы, есть ресурсы, не то, что у неё. Но со всей ясностью Элге понимала, что ни за что не хочет просвещать лорда Тивиса, и мужа собственного, замечательного, безумно занятого, пользующегося, оказывается, повышенным вниманием дам — не хочет.

Осторожные предположения родственниц, многолетняя холодность их по отношению к Хейтену, его отцу и всей ветви в целом вполне правдоподобно объясняются. И Бердт Адорейн, некогда переехавший в Миаль, мог носить когда-то иную фамилию, и даже помнить о своем происхождении. А кто тогда тот мальчик, оставшийся в Садах Памяти? Почему у него то же имя? Настоящий ребенок Адорейнов? Что произошло тогда?

— Где вы были, Элге?

Негромкий голос лорда Тивиса, полный колкого льда, разлетелся по коридору, плавно переходящему в большую гостиную, отпружинил от стен и врезался в невестку, едва она переступила порог. Своего, между прочим, отдельного входа в дом. Свёкор ждал её на изящном диванчике с фигурной спинкой: лицо показательно — безразличное, руки сложены на груди. Элге посторонилась, молча пропуская горничную и лакея, что нёс вещи, и только после этого ответила:

— В Миале, лорд Тивис. Добрый день.

— Одна? Без мужа, без положенного вашему статусу сопровождения? О чём вы думали, Элге?

Интересно, какое сопровождение положено её статусу — дюжина фрейлин и отряд охраны? Светло-голубые глаза так и сверлили её, и отчаянно хотелось надерзить, устроить скандал. Нервы и так шалят, а тут ещё этот оскорбительный допрос. Вот уж правда два сапога пара — матушка и батюшка Мадвиковы!

— О том, чтобы успеть навестить могилу родителей до того, как выпадет снег и закроет путь к Садам Памяти. Мы с сестрой, лорд Тивис, стараемся регулярно навещать родителей. В этот раз Виррис не смогла. Как и мой супруг — о его занятости на новой должности вы знаете лучше меня, — холодным тоном владела и Элге.