Чтение онлайн

Выслушав эту историю, я только хмыкнул, а брат Пон тут же поведал мне вторую.

В ней Просветленный был вождем стада обезьян, проживавших в диких горах, на огромном баньяновом дереве, чья вершина упиралась в небо, а одна из ветвей склонялась над рекой.

Брат Пон рассмеялся, а я посмотрел на него с укором, но не выдержал, заулыбался.

– Только не позволяйте плодоносить этой ветке! – смешно прогундосил брат Пон, изображая речь предводителя приматов. – Если она принесет плоды, то не есть нам более сочных и сладких плодов с других ветвей!

Естественно, макаки не уследили, фрукт упал в реку, и его притащило туда, где купался некий царь со своими женами, и от этого у обезьян и их вождя случились крупные неприятности.

– Ну вот, – сказал монах, закончив историю и оценивающе поглядев на меня. – Теперь хоть на человека похож.

– Толку-то! Что делать с вымогателями, где достать деньги? В полицию нельзя… Иначе там могут узнать про Чена Одноглазого и будут рады взять за задницу мерзкого фаранга.

Брат Пон рассмеялся, а я посмотрел на него с укором, а потом не выдержал, тоже заулыбался.

– Поехали, – велел он. – Я знаю, куда тебе надо.

Для начала мы заехали в небольшой ресторанчик, где, к моему удивлению, обнаружился вай-фай. Тут я вспомнил о работе, поспешно вытащил из рюкзака ноутбук и принялся отвечать на письма и обрабатывать заказы, а их за последние три дня насыпалось достаточно.

Интернет-магазин разгромить тоже можно, но это вряд ли под силу тайским бандюкам…

Следующим пунктом нашего назначения стал магазинчик одежды на Секонд-роад, не понтовое заведение с индусом на входе, куда туристов заманивают фразой «Прывет, друг» и вытянутой для рукопожатия ладонью, а обычная лавка, где шмотки навалены кипами на полках, стоят копейки, а найти там можно все что угодно.

Тут я стал обладателем рубахи цвета хаки, тяжелых ботинок, пятнистых штанов и толстого ремня.

– Переодевайся, – приказал брат Пон, когда мы со всем этим богатством удалились в подсобку.

Я переоблачился, ежась от прикосновений грубой ткани к коже.

Закончив эту операцию, обнаружил, что монах приволок табурет, а в руке держит хорошо знакомую мне бритву – старинную, опасную, с ржавыми пятнами на острейшем лезвии.

– Нет, – сказал я.

– Да, – возразил он. – Да, я сейчас не лысый, но ведь мы говорили на эту тему?

Делать оказалось нечего, и я уселся на табурет, подставил голову.

Через десять минут улыбающийся хозяин лавчонки принес большое зеркало, и из него на меня глянул мрачный рекрут, вознамерившийся на четвертом десятке связать жизнь с армией.

Он удивительным образом походил на образ, созданный мной во время медитации, не хватало только усов и бородки.

Поймав эту мысль, я испытал мгновенное головокружение, а в следующий миг осознал, что с презрением и недоверием разглядываю сидящего на табурете мягкотелого придурка, непонятно зачем облачившегося в армейку, и раздумываю, не дать ли ему по физиономии…

– Теперь ты понимаешь, зачем все это затеяно! – с удовлетворением в голосе сказал брат Пон.

Я вновь был самим собой… но не совсем.

Ощущалась некая раздвоенность восприятия, я словно одновременно смотрел через две пары глаз, слушал двумя парами ушей и даже испытывал два мало похожих друг на друга потока эмоций, один намного более яркий, более громкий, как бы находящийся на переднем плане!

Но я осознавал, что стоит мне «повернуть выключатель», приложить некое усилие, как они поменяются местами.

– Укрепляем мое второе «я», фальшивую личность? – уточнил я.

– Само собой. Мне до ужаса нужен бесплатный работник, чтобы манго кромсать! – и монах удовлетворенно потер руки. – Дело доведем до конца утром, а сейчас на ночлег.

– В подвал на Сои Бокао? – уточнил я, поднимаясь.

– Не совсем, – загадочно ответил брат Пон.

Направились мы на север, в сторону Наклыа, проехали мимо фонтана со вставшими на хвост дельфинами – одного из символов Паттайи. Запарковаться мне пришлось на крохотном пятачке позади мастерской по ремонту мотобайков.

Работавший в ней кудлатый таец посмотрел на меня мрачно, но, увидев брата Пона, заулыбался и приветственно махнул рукой.

– Откуда все вас знают? – спросил я недоверчиво.

– Не все, но многие, – ответил монах, приглаживая вовсе не подходившую служителю Будды шевелюру. – Неужели ты думаешь, что я всю жизнь просидел в глуши?

Честно говоря, насчет прошлого брата Пона я давно не строил догадок.

Мы перешли Наклыа-роад и двинулись в сторону моря даже не по переулку, а по узкой щели между домами. Едва сделали несколько шагов, как куча тряпья под одной из стен впереди зашевелилась и села, превратившись в человека.

Черные волосы его были грязны и спутаны, закрывали лицо и падали до лопаток. Через майку в прорехах виднелись тощие ребра, впалый живот, шею украшали царапины, различимые даже во мраке.

– Са ват ди храп, – сказал монах и получил в ответ неразборчивое мычание.

Человек улегся обратно, а мы прошли мимо, причем я уловил мощный запах перегара.

Еще через десять метров под ногами заскрипел песок, впереди открылось море. Дома остались позади, вправо и влево протянулась узкая полоса пляжа, но вовсе не такого, куда приходят купаться туристы.

Судя по запаху гниющего мусора, неподалеку располагалась свалка, с одной стороны виднелся остов рыбацкого корабля, лежащий на боку, наполовину разрушенный, с другой – дрожали оранжевые лепестки небольшого костра, можно было различить сидевших вокруг него людей.

– Вот, нам сюда, – сказал брат Пон.

Мы сделали несколько шагов, и я понял, что рядом с огнем расположились типичные тайские бомжи – заросшие и небритые, грязные и вонючие, облаченные в невероятное тряпье.

Куча тряпья под одной из стен зашевелилась и села, превратившись в человека.

Отвращение поднялось в душе, но, поскольку я ему не поддался, тут же отступило.

Зато недоумение осталось.

– Зачем? – спросил я.

– Ну я же говорил тебе, что научиться кое-чему можно у любого встречного, – ответил брат Пон и принялся по очереди здороваться с сидевшими вокруг пламени клошарами.

Они радостно ухали, гнилозубо улыбались и даже делали ваи!

Один из бомжей таскал на себе кучу всяких железяк вроде цепочек, брелоков и маленьких замков и тихо позвякивал при всяком движении. Другой мог похвастаться узлом из волос на макушке, третий был настолько мал ростом, что сошел бы за ребенка, если бы не лицо в морщинах и жидкая бороденка.