Чтение онлайн

Рафаэль издает мучительный стон, едва мы оказываемся в вотчине Синего Древа. Мертвая стихия делает ему ещё хуже. Он падает на бок, но я крепко держу его за плечо.

— Прости, всего полсекунды, — шепчу я.

Быстро перебрасываю нас в мою лабораторию. По сути это просто ещё одна квартира, которая состоит из двух комнат - собственно лаборатории, где на огромном железном столе всё ещё лежит тело цербера без души и комнаты отдыха, так я её называла, потому что ночевала там порой.

Я не хотела, чтобы слуга мешал со своими обвинениями. Я накосячила, страшно ошиблась, я всё исправлю.

Невыносимо видеть Рафаэля вот так. Вот таким. Страшно!

Он выгибается дугой на полу, нервно дрожащими пальцами цепляется за ворот рубашки и черный галстук, будто они его душат. Он пытается их сорвать и только мешает мне ему помочь. Из-за того, что он дергается развязать галстук удается не сразу, я стягиваю его с напряженной шеи и бросаю куда глаза глядят, расстегивая верхние пуговицы рубашки. Едва мои пальцы касаются его горячей кожи, одергиваю руки, ведь я теперь яд для него.

Рафаэль не издает ни звука, смотрит куда-то в потолок, обхватив себя руками и стиснув напряженную челюсть. Но я вижу, как его выгибает боль.

— Потерпи, пожалуйста… — прошу я, но он меня не слышит.

Мне надо понять, что отравлено. Совершенно точно - помада. Но есть ли что-то ещё?

Я боюсь оставлять его одного, но припоминаю, что у меня есть как минимум восемь часов, если за эти годы Вердер и фон Стредос не изменили яд.

Встаю к зеркалу и поджигаю на руках синюю некро-магию и направляю её на себя, не знаю, как ещё выяснить. Если Рафаэля убивает некромантия в его собственной крови - значит…

Да, я не ошиблась. Руки, лицо, шея, губы горят странным синим. Особенно ярко губы… Помада? Пудра? Крем? Чертов гель для душа? Она отравила всё?! Мне не нравится цвет этого магического яда, с ним что-то не так, но главное - я его могу видеть.

Нервно стираю долбаную помаду, не жалея кожи, я готова содрать её! Я умываюсь слезами, потому что слышу приглушенный стон из соседней комнаты. Соленая влага слез жжет кожу. Я хватаю спирт, мне плевать я хочу смыть это с себя. Руки, губы, шею я лихорадочно, разъяренно тру кожу, потом проверяю в зеркало — дрянь смывается.

Главное проверяю руки, потому что они мне нужны. Пытаюсь вспомнить дотронулась ли я до его кожи, когда налетела на него там на улице? Или трогала только воротник? Когда он гладил мои волосы - он был в перчатках, но я то нет! Когда он целовал меня он уже знал?

Но яд некромантский… я могу попробовать его обезвредить.

Возвращаюсь в комнату. Рафаэль лежит на полу и хрипит, ловит мой взгляд, когда я нависаю над ним. Его белые волосы растрепались, падают ему в глаза. Пользуясь минутной передышкой, он произносит сиплым голосом:

— Об одном жалею…

— О чем? — спрашиваю я, вытирая слезы о рукав собственной водолазки, кожа лица болит и жжется. На Рафаэля невыносимо смотреть. Черные разводы ушли по шее под рубашку. Я аккуратно убираю волосы, упавшие ему на лицо.

— Что поступил с тобой как мерзавец, едва увидев.

Кладу руки ему на шею - кожа горячая, липкая от пота.

— Я попробую обратить действие магии вспять, — не знаю, зачем объясняю, но не хочу, чтобы он думал, что я хочу его просто добить. — Я попытаюсь тебе помочь.

— Ты… — начинает Рафаэль, но боль прерывает, его голова запрокидывается назад, желваки напрягаются, он зажмуривается, пытаясь вытерпеть это. Но таки умудряется процедить сквозь зубы: — …слабее.

Понимаю о чем он - я слабее матери. Но кто я такая, черт возьми, чтобы не попробовать спасти его?

Он мне нужен. Я не лгала, когда сказала ему это. За то, как он со мной поступал я и правда его не прощу. И я хочу, чтобы это прощение он заслуживал у меня долгие и долгие годы. Годы жизни.

Руки дрожат, но ничего не могу поделать. Смотрю только Рафаэлю в глаза, почему-то я думала, что увижу, наконец, его человеческие глаза, но демон изо всех сил цепляется за человека перед страхом смерти.

Я боюсь ему навредить. Я уже достаточно натворила.

Пропускаю через руки некромантскую магию. Не тлен, не разложение, а саму силу, энергию Синего Древа. Рафаэль вздрагивает, стискивает зубы, черные разводы на его шее вспыхивают синим, он бессознательно хватает меня за запястье. И так больно сжимает, что мне самой хочется взвыть.

— Нет-нет-нет, потерпи, пожалуйста, — не знаю даже кому говорю ему или себе.

Цепляюсь за похожую магию в его теле, она будто пускает корни в живой плоти, медленно её уничтожая, захватывает каждый нерв - поэтому ему так больно. Есть что-то ещё. Я догадываюсь что - хаос, но он ускользает.

Чувствую, как перенапрягаются жилы на шее, как долбит пульс у Рафаэля, как сходит с ума его тело. Я пытаюсь взять тлен из его крови на себя, но он так тесно переплетен с хаосом образуя что-то иное, чему моя магия противится. Я хватаю, но оно будто срывает с рук, не могу…

Я пробую ещё раз и ещё. Так же как с мерзкими душами демонов хаоса. Но там я чувствовала прогресс, чувствовала, как душа слабеет, а у меня всё лучше получается. А тут ничего. Просто ничего, будто я вообще бездействую! Меня накрывает черное отчаяние.

Рафаэль начинает брыкаться. Сбрасывает с себя мои руки, пытаясь отползти. Я наклоняюсь и упираюсь лбом в его лоб и опять хватаюсь за его шею, он пытается избавиться от моих рук, но чувствую, что сил у него всё меньше. Чужеродная магия в нем вспыхивает в попытке выгнать меня, Рафаэль сдавленно вскрикивает не сдержавшись, поворачивается набок, сложившись пополам и отпинывается от меня. Я его только мучаю... Легче не делаю, не помогаю.

Я сажусь, убрав от него руки. Безысходность. Я безнадежна. Рафаэль ерзает на полу, я не могу его так оставить. Как только он упирается в пол ладоньюв слабой попытке подняться - я перехватываю его руку и помогаю добраться до дивана. Он ужасно тяжелый, тяжеленный, перехватываю его поперек груди, еле-еле его удержав. Каким-то чудом удается его уложить.

Снимаю с него пыльный пиджак, это оказывается сложно, когда по его телу проходит судорога, руки не разогнуть. Кладу ему под голову подушку, понимая какая это бессмыслица. Абсолютная… Какая-то подушка… не сделает она ему легче. Глотаю тихо слезы оттого какая я жалкая.

Рыжие глаза Рафаэля открыты, но они не смотрят ни на что. Он стонет сквозь сжатые зубы. Опять начинает ворочаться, обхватывает себя, врезаясь пальцами в собственные бока от боли. Он не говорит больше ни слова, не может. Всё, что он хотел сказать - он сказал.