Чтение онлайн

План был одобрен.

Отряд из пятнадцати стрельцов поплыл вверх, под командою Горнова, а Александр с Дубенским и ранеными, которых перенесли на струг, поплыли в Астрахань.

На третий день струг и люди дошли до Астрахани.

– Оставайтесь на стругах, а я сразу пойду к воеводе, – сказал Александр своим спутникам, и как только подошли к пристани, он, нимало не медля, выскочил на берег и скорыми шагами пошел к палатам воеводы.

В Астрахани все было по-прежнему. Казалось, ничего не изменилось после отъезда Александра. Пристань была так же оживлена, в городе по-прежнему было движение, но Александр почти ничего не замечал: он торопился к воеводе. В уме его было одно: Разин скоро будет в Астрахани, да порой промелькала другая мысль – «она здесь, она в Астрахани, она тоже в опасности».

Быстрыми шагами взошел он на крыльцо воеводского дома.

– Кого тебе нужно? – остановил тонкий, нерусского наречия голос.

– Воеводу, – отвечал Александр стоящему перед ним офицеру небольшого роста.

– Я, немецкий капитан Шак, только был у воеводы от князя Львова, – сказал офицер. – Он теперь с паном Ивницким делами занят, и Виовский велел мне подождать, подождем вместе.

– Не такое дело, чтобы ждать, – отвечал Александр и пошел дальше; любознательный немец последовал за ним.

– Доложи воеводе, что мне его нужно видеть, и видеть сейчас, – сказал Александр встретившему его в приемной комнате Виовскому.

– Теперь нельзя, боярин, – отвечал Виовский.

– Все можно, когда дело идет о спасении города. Поди и скажи, что Разин взял Царицын и идет сюда.

Виовский побледнел.

– Что ты говоришь, боярич? – прошептал он.

– Я говорю правду, веди меня прямо к воеводе, а то я один пойду. – И Александр пошел по знакомой ему дороге к деловой избе воеводы. Виовский последовал за ним. Дверь избы была заперта. Александр постучался.

– Сказано, не мешать! – послышался сердитый голос воеводы.

– Дело не терпит отлагательства, дело о спасении города! – отвечал Александр.

Дверь отворилась, у входа стоял воевода Прозоровский, а дальше, за столом, над бумагами, сидел пан Ивницкий.

– А, это ты! – сказал воевода, окинув взглядом Александра. – Что, с московскими стрельцами прибыл?

– Московские стрельцы все погибли. Царицын взят казаками, сообщения по Волге прерваны, Разин идет на Астрахань, – залпом проговорил Александр.

Воевода так и остолбенел на месте. Пан Ивницкий, крутивший в то время ус, опустил руки. Оба глядели на страшного вестника.

– Неужели весь отряд погиб? – едва вымолвил воевода.

Александр рассказал все дело.

– Что делать, пан Киприан Карпович? – повернулся воевода к Ивницкому.

– И сообщения прерваны, говоришь ты? – спросил Ивницкий, вставая с своего места и поздоровавшись с Александром.

– Да я, впрочем, послал вверх стрелецкого офицера Горнова с пятнадцатью стрельцами, не знаю, проберутся ли.

– И хорошо сделал, боярин, – отвечал воевода, – что же нам делать?

– Собрать тотчас рать и идти на казаков, – предложил Ивницкий.

– А вот как решит совет. – И воевода начал отдавать приказания.

Сообщив известие воеводе, Александр возвратился к стрельцам, отвел их в приказную избу, где перепуганный страшной вестью дьяк тотчас распорядился о размещении стрельцов, без всяких придирок и формальностей.

– Куда же ты, боярич? – спросил Иван, неся в руках небольшой узелок, заключавший все имущество Александра, оставшееся после царицынского погрома.

– Я и не просил о квартире, не до того теперь, пойдем к Симонову, – отвечал Александр.

На небольшом, со всех сторон окруженном надворными строениями дворе купца Симонова Александр встретил самого хозяина Алексея Симонова и того подкормка, который в прошлом году приезжал к нему на струге с объявлением о нападении разбойников. Последний тотчас узнал его и сказал об этом хозяину. Симонов бросился навстречу Александру.

– Ах, боярин, благодетель мой, вот радость-то! Бог привел свидеться, – говорил он, низко кланяясь Александру.

– Пускай опять на квартиру, – сказал Александр.

– Ах, твоя-то фатера, боярин, занята; у меня в дому-то польский боярин, пан Ивницкий стоит, разве в мою избу изволишь, рад буду, изба просторная, с перегородкой, только народу много, – сыпал словами Симонов.

– Ивницкий! – чуть слышно сказал Александр.

– Да, Ивницкий, польский боярин, о Рождестве еще фатеру нанял. Хороший боярин: платит исправно. При нем много холопей, и дочь с ним живет. Славная боярышня. Да и сам-то боярин твою милость знает, – болтал Симонов. – Да вот и сама боярышня, – добавил он, указывая пальцем на крыльцо своего дома.

Александр обернулся и увидал вышедшую на крыльцо панну Анжелику. Она была одета в русский наряд, который был ей к лицу. Она была прекрасна. Казалось, она еще похорошела за эти три года.

– Да это панна Анжелика, – сказал купец, видя смущение Александра и думая, что он не узнает ее. Но Александр давно узнал, конечно, это была она. Она, которую он горячо любил и которая так жестоко отвергла его, заставив страдать целых три года. Она тоже узнала его.

– Здравствуй, Александр Сергеевич! – сказала она нежным голосом, от которого еще сильнее забилось сердце в груди Александра.

Они поздоровались как старые знакомые, но дальше не находили слов и молча смотрели друг другу в глаза.

– Астрахань в опасности, – сказал наконец Александр.

– Что такое? – спросила Анжелика.

Александр начал рассказывать о взятии Царицына и о разгроме московских стрельцов.

В ворота вошел пан Ивницкий.

– Ты здесь, пан, что же не идешь в хоромы? Милости прошу ко мне, – обратился он к Александру.

– Я зашел было сюда в надежде остановиться, не зная, что квартира занята тобою, пан, – отвечал Александр.

– И хорошо сделал, что зашел, пан, иди за мной, поговорим, а тем временем я пошлю Яна сыскать тебе квартиру. А ты покуда отдохни и закуси, – говорил ласково пан.

Они вошли в большую гостиную палату.

– Ты знаешь, Анжелика, мы в опасности, – сказал пан дочери.

– Да, пан Артамонов передал мне, но я не думаю, что опасность велика. По крайней мере, казаки не возьмут Астрахань, – отвечала Анжелика.

– Это так кажется всем, кто не знает казаков, а я их знаю, и воевода тоже, кажется, знает, – проговорил пан, покачав головою.