Чтение онлайн

–

Алекс! Алекс, иди намывайся, – голос Дианы прозвучал как будто из далека, хотя он был всё это время рядом со мной. Я так погрузился в эти раздумия о Насире, что даже не заметил, как мы вошли в операционную.

–

А? Что? Ага.. Да, сейчас… Иду, – растерянно ответил я, продолжая смотреть куда-то перед собой.

–

Алекс, да, что с тобой?! Оставь эмоции на потом, – резко повернув обеими руками моё лицо к себе, проговорила Диана.

Обычно спокойная и милая, сейчас на её лице читалось раздражение и усталость. И это было оправдано, она спала немногим больше меня, и если я хоть иногда отходил от операционного стола, чтобы заняться своими терапевтическими делами – осмотр пациентов, коррекция лекарственных назначений и тому подобное. То работа Дианы состояла из бесконечных операций и перевязок. Кожа на её руках из-за постоянной обработки антисептиком и ношения перчаток стала ярко-розовой, почти красной, сморщенной, как после долгого нахождения в воде. Я знал, что ей уже было больно делать любое движение пальцами. Мне стало стыдно за своё малодушие. Мы все работаем на износ, и ещё много тех, кто ждёт нашей помощи, и, к сожалению, немало и тех, кому этой помощи не хватило. А я решил предаться самобичеванию и унынию в тот момент, когда это меньше всего уместно.

–

Прости. Я здесь. Пошли работать, – ответил я виновато, и пошёл мыть руки.

В этот раз у нас вновь всё закончилось неудачей, но только уже на операционном столе. Уже не очень молодая женщина получила глубокие проникающее ранение в живот, повлекшее за собой сильную потерю крови. За сегодня мы оперировали её уже второй раз. Первый раз сразу после поступления, нам пришлось сильно повозиться, чтобы найти и остановить все источники кровотечения в брюшной полости. Осколки от снарядов затронули печень, толстый и тонкий кишечник, желудок, чудом не повредив поджелудочную железу и селезенку. Мы удалили часть кишки, ушили повреждения печени и желудок. И отправили пациентку в модуль интенсивной терапии, где наши реаниматологи уже продолжили лечение инфузиями и гемостатическими препаратами.

Но вот через 8 часов после первой операции у неё открылось кровотечение. И не потому что мы плохо ушили все раны, что-то повредили или пропустили во время хирургического вмешательства. Нет, как раз мы ничего не упустили, и даже то, что в последствии стало поводом к повторному копанию медиков в животе женщины.

Когда мы первый раз пытались спасти ей жизнь, заметили на селезенке множественные кисты, а одна из них была размером с хороший персик. Мы не стали тогда пытаться её убрать, хотя у Дианы промелькнула такая мысль. От греха подальше, чтобы точно было всё нормально. Но всё-таки селезенка коварный орган, это по сути маленький кровяной фильтр, который помогает отлавливать поврежденные и старые эритроциты, вырабатывать антитела, а так же содержит в себе примерно кружку крови на прозапас, на случай стрессовых ситуаций. И конечно, с такими функциями этот орган богат кровеносными сосудами. Поэтому здоровенная киста размером со спелый фрукт – это всегда риск, особенно в случае травм. Но и не меньший риск это операция на органе в тот момент, когда и так человек потерял много крови. Именно поэтому, мы приняли решение не трогать кисту.

Селезенка, не смотря на проникающее ранение в живот, была абсолютно цела. А наша пациентка и так уже была почти 4 часа на столе, состояние её было крайне тяжелым. За время первой операции её сердце останавливалось два раза, каждый раз его удавалось завести. Опытный и грамотный французский врач анестезиолог-реаниматолог Анри Бонруа после второго возвращения измученной к жизни, ничего нам не сказал, лишь что-то пробормотал себе под нос, когда сел заполнять наркозную карту. И тот момент мы с Дианой без комментариев Анри поняли, что она не выдержит, по сути еще одну операцию, только сделанную, так сказать, не уходя от кассы, и поэтому селезенка со своим персиком подождет до лучших времен.

И по сути мы не ошиблись. Во второй раз мы не смогли закончить операцию. Одна остановка за другой, в течении часа у женщины прекращало биться сердце 4 раза. На последний вернуть к жизни мы её уже не смогли. И даже укол адреналина в сердце не помог. По всей видимости, помимо кисты на селезенке у женщины и так было много других проблем со здоровьем. Возможно и сердечных тоже.

Когда с раскуроченным животом или любой другой частью тела пострадавшие попадают к нам, то думать, не то что делать, хоть какие-то мало-мальские обследования перед операцией времени попросту нет. ЭКГ всем не проводим. Да и возможностей здесь у нас немного. Всё-таки мы не городская больница, а полевой госпиталь. И задача наша была в том, чтобы разгрузить хоть немного местных медиков, которых и так осталось немного.

Но в такой кошмарной ситуации, как в последние сутки, туго будет всем.

Поэтому попадались и такие пациенты, как Хадиша, которая, вполне возможно, даже и не знала о своей кисте на селезенке и слабом сердце.

А мы смогли это понять только уже в процессе. Потому что сортировка раненных была по жесткому, может даже показаться жестокому принципу. Поступавшие делились на три группы: кто должен быть прооперирован немедленно, кто может подождать час или чуть больше, и пока получит перевязку и гемостатическую терапию препаратами, и кто в операции не нуждается пока, а может быть не нуждается уже… Да, такие тоже были.

–

Сигарету? – Диана с тяжелым вздохом пустила протяжную струю дыма куда-то вверх. И посмотрела на меня. Она чуть раньше, чем я, вышла из операционной. И вот я застал её за уже традиционным перекуром за палаткой операционного модуля, сидя на деревянных ящиках из под всякой медицинской утвари.

Я не курил, и Диана это знала, но почему-то сейчас как будто вся ситуация располагала к этому. И видимо девушка это тоже чувствовала

–

Давай, – пожал плечами я, и присел с ней рядом.

Последний раз курил я в 9 или 10 классе, а потом был избавлен от этой привычки благодаря отцу, который старым дедовским способом выбил её из меня, когда в очередной раз поймал с табачным запахом от одежды, заставил скурить 5 или 7 сигарет подряд. Конечно выкурить по его задумке я должен был всю пачку, но уже на третьей сигарете я начал чувствовать тошноту, а потом ещё через парочку я выблевал всё, что съел за день. И до конца дня чувствовал себя неважно.

Конец ознакомительного фрагмента.