Чтение онлайн

Уже перед лицом неприятеля в Севастополе «расторопные унтер-офицеры» под самыми разными предлогами позаимствовали у местного населения кирки, ломы и лопаты, но даже эта «инструментальная мобилизация» на нужды Отечества и обороны не дала даже сотой доли необходимого.{384}

М.Д. Горчаков, получив враз устаревшую информацию о столь плачевном состоянии дел, приказывает контр-адмиралу Метлину и генерал-адъютанту Анненкову найти инструмент в достаточном количестве и одновременно пишет Меншикову: «…При твердости грунта, шанцевый инструмент портится, достать инструмент в Севастополе трудно, а потому я приказал прислать вам из Одессы и Николаева 10 тыс. железных лопат и кирок».{385} Но только 3 октября обоз в числе 12 подвод вышел из Одессы в Севастополь. Везли 4264 лопат. Кирок так и не нашли…{386}

Тотлебен, поняв, что инструмента ему так и не дождаться, приказал наладить его производство и ремонт в мастерских Севастопольской крепости.{387}

И давайте посмотрим правде в глаза. Когда мы говорим о массах людей, вышедших на строительство укреплений Севастополя, мы, мягко говоря, выдаем желательное за действительное. Можно вывести на фортификационные работы сотни, тысячи людей, включая всех местных публичных девок. Тем более, что их действительно вывели. А дальше? Чем они будут работать, что мы им дадим в руки? Пусть уж лучше, чем умеют, повышают воинский дух защитников крепости, в смысле стирают, готовят бинты, носят на бастионы воду. Трудно не согласиться, что это принесло бы гораздо больше пользы.

Кстати, об этих самых девках. Возвеличивая их роль, мы, сами о том не задумываясь, ударившись в мифостроительство, уменьшаем подвиг жителей Севастополя. Тотлебен тоже пишет о женском участии в создании обороны крепости, но посмотрите, как это звучит у него: «Женщины работали на внутренней батарее Городской стороны. Это были большей частью жены и дочери матросов, добровольно вызвавшиеся служить общему делу».{388}

Действительно, гарнизон совершал свой первый подвиг, когда в ход шли самодельные деревянные лопаты, колья, доски. Это не для красного словца сказано. Хотя бы потому, что в нашей стране подвиги совершаются тогда, когда приходится исправлять ошибки бездарностей. Представьте, что стоит за понятием «негодная деревянная лопата»? Наверное, просто палка. А подберите-ка другое подходящее слово, когда с помощью этих шанцевых «уродцев» в считанные дни возводили укрепления, не возведенные за несколько лет мирного времени? Вот-вот, и мне захотелось матом…

С таким материально-техническим обеспечением солдаты, матросы, жители Севастополя перерабатывали кубы севастопольского грунта, который по определению копать почти невозможно! Изъятый грунт носили в полах шинелей!

Что касается мирного населения вообще, то его, в случае, если нет возможности избавиться от него, чтобы не подвергать риску для жизни, можно и нужно использовать более рационально. Примеров, к счастью и чести горожан, тому хватает и в нашем случае. Из жителей-добровольцев можно формировать различные вспомогательные команды (пекари, мясники, пожарные и т.д.). В Севастополе под начальством двух актеров местного театра Пилони и Дрейсиха действовали городские караулы, следившие за порядком.{389}

Но никакой героизм, плюс энтузиазм, плюс две царские чарки водки не помогали решить проблем отсутствия инструмента. Суточные задания не выполнялись, работы шли крайне медленно.{390}

Будем объективны, и у Тотлебена нашлись критики. Капитан-лейтенант Ильинский вообще выдвигает свою версию, в основу которой положил возможность ведения успешной обороны крепости на рубежи реки Бельбек: «опытный генерал Тотлебен не одобрил бы проекта менее опытного подполковника Тотлебена».{391} Но он заблуждается: во-первых, Альминское сражение совсем не, как он утверждает, «…незначительное авангардное дело, проигранное нами».{392} Во-вторых, он слишком уповает на морские батареи, которые к тому времени только начинали обустраиваться и, наконец, в-третьих, оценивает общее состояние войск по своим морякам.

А вышеупомянутый инструмент — это лишь вершина айсберга проблем: войска длительное время без жалования, продовольствие есть, но качество его вызывает сомнения и т.д. до бесконечности.{393}

Пример Северной стороны показал, как задачи первостепенного стратегического значения иногда могут быть решаемы с помощью импровизированной или временной системы укреплений, особенно когда неприятель медлит с наступлением и дает возможность довести эти укрепления до необходимой степени силы.

Принимаясь за дело, понимая, что лучшего у него все равно нет, Тотлебен взял за основу то, что было — Северное укрепление. Конечно, крепостью его назвать было трудно, но и не станем прибедняться — слабым оно тоже не было.

Его построили в 1807–1811 гг. под руководством инженер-генерал-майора Гартинга, со стенкой «в три обтесанных кирпича». Незадолго до Крымской войны Военное ведомство полагало, что в результате принятия мер по его усилению, определенных адмиралом Корниловым и поддержанных Николаем I, Северное укрепление станет неплохим препятствием на пути противника. В качестве примера приводилась крепость Измаил, которая была в таком же состоянии, и которую привели в порядок за три месяца.

6 октября 1853 г. Николай I утвердил предложения Инженерного ведомства. Срочно определили объем предстоящих работ и составили сметы, по которым всего на Северное укрепление требовалось более 32400 рублей, которые были выданы по приказу императора из «особого военного капитала». К 1 сентября 1854 г. работы были в основном закончены, и 47 орудий заняли свои места.{394}

Давайте не будем слишком доверчивы. Когда такой серьезный исследователь Крымской войны как Богданович пытается убедить нас в беззащитности крепости, утверждая, что Северное укрепление почти не прикрывало доступ к городу, а флот противника, подойдя к берегу, мог действовать почти безнаказанно против него, он не прав.{395}

Во-первых, автор ведет речь только о тех орудиях, которые в нем были до высадки союзников.

Во-вторых, союзный флот никак не мог угрожать ему хотя бы по причине той же, что на Альме: удаленность от берега и возвышение над уровнем моря. Уже совсем скоро во время бомбардирования орудия нескольких линейных кораблей ничего не смогут сделать с батареями Волохова и Карташевского, расположенными значительно выше уровня моря и гораздо ближе к берегу.

Но укрепление хоть и есть, оно лишь прикрывает фронт, служа ключевым пунктом позиции, которую к сентябрю 1854 г. развить не успели, хотя и планировали на перспективу. И теперь перед Тотлебеном стояла, на первый взгляд, неразрешимая задача: создать на, можно сказать, пустом месте, непреодолимую категорически превосходящими силами неприятеля оборонительную линию, способную если не спасти крепость, то хотя бы остановить наступающего. Думаю, он понимал, что при дефиците: а) времени; б) инструмента; в) рабочей силы, это была лишь мечта. Но умный немец поступил рациональнее: зачем создавать полнокровную оборону, если ее можно качественно сымитировать.

Оборонительная линия Северной стороны опиралась на три элемента, кратно усиливавших ее.

В центре — само укрепление. Выбить русских из него можно было только атаками пехоты, сопряженными с большими потерями. Использование флота было невозможным по его удаленности, а использованию полевой артиллерии мешал рельеф местности.

Хотя состояние укрепления желало лучшего. К описываемому времени успели достроить полуразвалившийся бруствер для прикрытия стрелков от выстрелов. При этом во время насыпки бруствера, старые эскарповые стены, не выдержав давления земли, обрушивались, засыпав узкий ров, и на западном бастионе образовался обвал. Пришлось спешно устранять «грехи» предшественников (не зря боялся Меншиков горе-подрядчиков). С позиции, занимавшей в длину около 1,5 км, по противнику, наступающему с фронта, могли действовать 29 орудий.