Противостояние
Шрифт:
— Устроило, — судя по унылому тону, Хан уже сам был не рад, что начал расспросы.
Все остальное время, пока машина медленно ехала по проселочной дороге, в салоне висела гробовая тишина, изредка нарушаемая краткими комментариями Змея, выступавшему в роли штурмана.
Через час езды по проселкам «девятка» подъехала к небольшому населенному пункту — два десятка домов, раскиданных вдоль двухполосной асфальтированной трассы. Машину загнали во двор, и тут же все прошли в дом — небольшое строение больше похожее на собачью будку — переросток. Внутри дом был еще меньше чем снаружи — одна комната, три на пять метров, два заколоченных досками окна, скатанные сальные мешки на дощатом дырявом полу и несколько коробок с едой — вот и вся обстановка.
Змей вытащил из коробки с едой, лежащий сверху пакет из плотной бумаге, внутри которого находились бумаги, документы, несколько флешек т три кредитные карты платинового окраса.
— А, где оружие? — разочарованно, как будто его лишили подарка в новогоднюю ночь, спросил Тарик, высыпав содержимое коробок на пол. — Что даже пистолетов нет?!
— Вот наше главное оружие! — Змей потряс зажатыми в руке документами. — Не бойся, молодой, в нужный момент все будет — и пистолеты, и автоматы… все! А если будешь себя хорошо вести, то даже БТР тебе достану.
— Командир, да я просто так спросил, — потупив взор, промямлил Тарик. Суровый нрав командира наводил страх на всех его подчиненных.
— Спать, — коротко приказал Змей. — Тазик первый, Жгут второй, Хан, твоя смена последняя, — Степан посмотрел на часы, — смены по два часа.
Подсвечивая фонариком, Змей просмотрел найденные бумаги по несколько раз, толку в этом особого не было, так как все эти документы были составлены Степаном. Но сон не шел, поэтому Левченко и перечитывал из раза в раз куцые машинописные строки. План был хорош, отличный план! Не план, а конфетка — устроить малюсенькую такую войнушку в отдельно взятом регионе, окруженном со всех сторон морем.
Левченко отложил бумаги в сторону и прикрыл глаза в надежде уснуть, но сон, зараза такая, никак не шел. Он, вообще, в последнее время плохо спал, можно сказать, совсем не спал, и ладно бы его мучили кошмары или совесть, нет, ничего такого не было, Степан просто не мог уснуть.
— Змей, а правду говорят, что ты выпотрошил депутата — «регионала»? — шепотом спросил Тазик.
— Правда, Леха, правда, — Змей мысленно усмехнулся, представляя, как сейчас округлились от ужаса глаза молодого парня. Надо же поддерживать имидж крутого воина-Потрошителя в глазах подчиненных.
Не потрошил Змей никакого депутат, там все было по-другому — короткая схватка, взмах длинным ножом и на мраморный пол плюхается ворох кроваво-синих внутренностей, а в воздухе разливается запах дерьма. А погибший был не депутатом, а один из его охранников. Змей с ним тогда сцепился совершенно случайно и убивать его вовсе он не хотел… так получилось, так бывает. Смертей было много, разных смертей: глупых, героических, пафосных… да всяких смертей Змей насмотрелся за две недели погромов, которые учинили его бойцы.
Левченко боялись, его ненавидели, уважали, многие хотели его смерти, некоторые даже пытались убить, но у них ничего не получилось. Степан был жив… и почти здоров, подумаешь, не хватает двух фаланг на мизинце левой руки, оторвана мочка уха и из-за плохо сросшихся мышц, приходится слегка прихрамывать правой ногой.
Встреча с Вовкой в Киеве, до сих пор стояла перед глазами, Левченко, только потом понял, что это была не случайность. Видимо судьба — злодейка, на что-то намекала Змею, дескать, парень, последнее китайское предупреждение тебе, одумайся!
Почти неделю «Змеиная сотня» наводила ужас на пригородные элитные коттеджные поселки Киева, где любили селиться сильные мира сего и их родственники. Разоряли и поджигали похожие на замки «домики» слуг народа. Ох, уж и погулял тогда Степан со своей сотней! Шесть дней сплошного угара и треша — разбить стекла на окнах и тут же швырнуть внутрь «коломийку», а потом ждать выбегающих на улицу жильцов, гася их битами и палками. Стычки с охраной, перестрелки с вооруженными хозяевами этих самых домиков. Двоих даже вздернули на воротах, а уж скольких искалечили, отправив в реанимацию, их никто не считал. Закончилась эта вольница очень быстро — прибыло пять сотен «самообороны Майдана» и в ходе шестичасового боя «Змеиная сотня» перестала существовать — двенадцать человек убиты, двадцать два ранены и взяты в плен. «Самооборонщиков» положили немногим больше двух дюжин.
Только через два дня, Левченко узнал, что его и всех кто попал в плен ранеными не добили на месте, из-за желания устроить показательную казнь… но не срослось — куратор Виктор Петрович, вытащил Степана в самый последний момент — две группы «змеенышей» уже расстреляли, Змей был в последней группе, в третьей.
Обухов орал на Змея минут пятнадцать, периодически отвешивая оплеухи, Левченко лишь изредка уворачивался и падал со стула, его раз за разом поднимали и усаживали обратно. Закончилось все тем, что после очередного падения, Степан провалился в забытье.
Несколько дней провалялся в небольшой частной клинике, где ему кололи уколы, ставили капельницы и всячески издевались, мучая его массажами и иглотерапией. В начале Левченко совершенно не понимал для чего все эти выкрутасы и только когда его вечером второго дня представили группе товарищей, Змей понял — с ним проводили предпродажную подготовку, марафет наводили для «купцов».
«Покупателей», не считая отца Вари, было трое — среднего роста, неприметные и чем-то неуловимо похожие друг на друга. Разговор, а вернее допрос, длился три часа. Вначале все начиналась как непринужденная беседа, а потом разговор становился все более оборотистым и по истечении третьего часа, на Левченко уже вовсю орали, угрожали и грозили всевозможными карами. Так продолжалось в течение трех дней — разговор, допрос, избиение.
На четвертый день Левченко никто не допрашивал и не бил, да и вообще, казалось, что про Степана все забыли — полдня его никто не навещал, даже завтрак и обед не принесли. И вот в тот момент Змей вдруг осознал, всю нелепость последних месяцев своей жизни. Он приехал в Киев на Майдан, чтобы решить свои финансовые проблемы и спрятаться от правосудия. У него была четкая жизненная позиция и твердые убеждения, а всего две недели, проведенные среди беснующейся толпы, изменили Левченко до неузнаваемости — он поменял свое мировоззрение и принял чуждые ему ценности. Нет, не эту европейскую либерастию, которую пропагандировали лидеры Майдана, здесь было совершенно другое — Змей стал ненавидеть людей… всех людей… всех и сразу! Люди, общество, человечество — стали ему ненавистны.
В течение дня так никто Левченко не навестил, и вечером никто не пришел, лишь только ночью, когда он уже спал и видел третий сон, его бесцеремонно разбудили и, не дав как следует одеться, потащили по уже знакомым коридорам.
На этот раз его не допрашивали, не били и не кричали… в комнате никого не было. Посреди пустой комнаты стоял стол, на котором лежало несколько десятков фотографий и пару листов исписанных убористым почерком. Змей поначалу даже удивился, увидев рукописи — все-таки в компьютерный век, странно, что кто-то еще пишет шариковыми ручками.