Чтение онлайн

Часто приходилось оставлять эти обобщенные советы, чтобы отвечать на конкретные вопросы верных. Прежде всего перед общинами вставала большая проблема отношений с более многочисленным и более сильным никонианским окружением. Острее всего этот вопрос стоял у московской общины старообрядцев. Вскоре после смерти Киприана Аввакум написал ей длинное письмо.

После обычных увещаний – сегодня или завтра все равно умрем – Аввакум конкретно разрешает те вопросы, по которым к нему обратились.

Как почитать сожженных братьев? Если Бог не прославил их чудесами, не писать им икон, но бережно хранить их останки, приносить им каждение и целование, призывая их следующим образом: «Отче мой или брат, елико имати дерзновение к Богу, молися о мне, грешнем».

Можно ли исповедоваться и причащаться без священника? – Лучше, говорят правила, исповедоваться «искусному простолюдину, нежели невеже попу, паче же еретику». В нынешнее время гонений по необходимости – исповедуйте друг другу согрешения и молитеся друг за друга, «яко да исцелеете». И пусть каждый сам причащается. Для этого Аввакум рекомендует последование, указанное им ранее в Житии. Детей может причащать взрослый.

Крещение, совершенное священником никонианского поставления, действительно ли оно? Да, если оно совершено по старому Служебнику. Куда же деться? «Нужда стала». «Иной станет в попы-те, а душею о старине-той горит». Но нельзя позволять крестить священнику (даже старого поставления), если он служит по новому Служебнику [1780] .

Какое значение имеет никонианское благословение? Крест может быть и истинным, а молитва дьявольская.

Если кто-либо умер, приняв никонианские таинства, что думать о нем? – «Поминайте покойников-тех, кои по новому причащены: разберет Христос, какова в ком совесть была».

Как смотреть на монаха, поставленного никонианами, но по старым книгам? – Он монах – «Господь видит нужду человеческую».

Бывают случаи, когда официальное духовенство насилует совесть – как соблюдать чистоту? Если силой затащат в церковь, твори молитву Исусову и не слушай их пения. Если силой заставят исповедаться? «Аще нужда и привлечет тя, и ты с ним в церкви-той сказки сказывай: как лисица у крестьянина куры крала, прости-де, батюшко, ея-де не отогнал; и как собаки на волков лают: прости-де, батюшко, я-де в конуру собаки-той не запер». Или же «ты ляг перед ним, да и ноги вверх подыми, да слюны попусти, так он и сам от тебя побежит: черная-де немочь ударила».

Но нет, это не настоящий совет Аввакума! Он тут же поправляется: «Простите-су, Бога ради, согрешил я пред вами. (…) Уж горе меня взяло от них. (…) Плюйте на них, на собак! Ведь оне воры: и дочерей духовных воруют. Право, не лгу. Исповедайте друг другу согрешения» (как советует св. апостол Иаков).

«А на молебны-те хотя и давайте им, а молебны-те в Москву-реку сажайте». «А с водою-тою, как он приидет в дом твой и в дому быв, водою и намочит: и ты после ево вымети метлою, а робятам вели по-за печью от него спрятатися, а сам с женой ходи тут и вином ево пой, а сам говори: прости, бачко, нечист, – с женой спал и не окачивались, – недостойны ко кресту; он кропит, а ты рожу-ту в угол вороти, или в мошну в те поры полезь, да денги ему добывай (…) А хотя и омочит водою-тою: душа бы твоя не хотела!»

Официальная церковь не считала кощунством силой навязывать свои таинства старообрядцам; почему бы им и не прибегать ко всевозможным ухищрениям, чтобы избегать того, что с их точки зрения было не таинством, а осквернением? С этого момента оказалось найденным то оружие, которым они пользовались на протяжении двух веков: откуп – освобождение от насильственного обращения с помощью денег. То, что Аввакум выражал здесь без точных формулировок, без четких разграничений, но не без крепких словечек, в которых он сам потом раскаивался, но, в сущности, высказываясь очень умеренно и глубоко мудро, – это было не что иное, как весьма нужная наука: казуистика старообрядчества.

В конце Аввакум, подтверждая получение предсмертного послания Авраамия, добавляет: «Пускай згорел за Христа! Любо мне гораздо! А здесь Киприяну голову отсекли». Затем он обращается, в частности, к некоему Борису, возможно, Борису Афанасиевичу, боярскому сыну, которого он некогда порицал за робость и нерешительность. Он, видимо, хочет знать, играет ли он теперь какую-нибудь роль среди московских христиан, и говорит ему: «На всяк день по дважды в день кажу вас кадилом и домы ваша, верных рабов Христовых, и понахиды пою, и мертвых кажю, и благословляю вас крестом Христовым (…) пятью днем, по всяком правиле. А ты за меня кланяешься ли Богу-свету?» Далее оба узника, Епифаний и он, просят благословения Досифея: «Отец святый, моли Бога о нас!» Наконец, Епифаний, чтобы подтвердить свое согласие с посланием, прилагает и свое собственное благословение [1781] .

Аввакум не ведал покоя, и когда к нему не поступало срочных запросов, он принимался за какое-либо исследование, требовавшее значительного времени. Легче всего ему было комментировать Священное Писание; этим он занимался и ранее, и эта форма богословского творчества позволяла ему делать экскурсы в более близкое прошлое, а также и в настоящее. Беседа «О Божестве и о твари» была лишь комментарием к книге Бытия, две последние беседы разбирают стих за стихом Послание к Римлянам и Евангелие от Матфея. Тем же путем он идет и сейчас, выбирая на сей раз несколько псалмов.

Каждый раз, когда Аввакум принимается за текст, он как будто сперва хочет добросовестно выполнить свою задачу. Он объясняет псалом 102 и делает ряд совершенно правильных нравственных выводов. И вдруг у него вырывается как бы восклицанием: «Ныне-же равны вси здесь на земли; нечестивии ж и паче наслаждаются». При первом же удобном случае чувство его прорывается. В связи со словами псалма «И царство Его всеми обладает», он разражается грозной филиппикой против никониан. В псалме 83 он отправляется от слов: «Ибо птица обрете себе храмину и горлица гнездо себе, идежи положи птенца своя» и толкует:

Аввакум, очевидно, имел в своем заточении одну из тогдашних энциклопедий, называвшихся Алфавитами и Лексиконами, так как он часто ссылается на них именно под этими названиями [1782] ; впрочем пользуется он ими свободно, исправляя где нужно текст книги своими воспоминаниями детства, когда он гонял голубей. Очевидно, под руками у него был и Маргарит, ибо в своих трудах он часто и притом довольно точно цитирует этот ценный сборник [1783] . Но в основном он пользовался Священным Писанием, богослужебными гимнами св. Иоанна Дамаскина [1784] , творениями Андрея Критского [1785] , Иосифа Сладкопевца [1786] , из которых он знал наизусть целые отрывки; творениями святых отцов, житиями святых, Толковой Псалтырью, книгами Иосифа Евреина [1787] . Он много читал; во всех возможных случаях он стремился расширить свой литературный кругозор. Но все эти материалы переплавлялись, оживлялись, осовременивались в вечно кипящем котле его творческой мысли и чувства. Речь для него шла не столько об экзегетике, столько об апостольстве.