Чтение онлайн

Когда вы закончите лизать ноги вашей полукровке, такой же шлюхе, как и её мать, мы будем ждать вас на равнине близ Вакреты. Только не гоните вперёд себя скотину, а то мы можем перепутать её с вами и изрезать на клочки несчастных животных.

Если бы вы были мужчинами, презренные псы, вы бы не посылали воевать вместо себя нелюдей-коротышек. Как вам удалось вытравить этих кротов из их каменных туннелей? Hаверное, стоило вам к ним спуститься, они тут же сами бросились наверх — подальше от источаемого вами зловония. И тебя мы ждём, Келона! Ты очень удачно выбрала цвет своей одежды. Продолжай и дальше носить траур по своему никчёмному царству. Ты станешь отличной танцовщицей при дворе нашего государя! Приходите, и мы побьем вас!"

Всё это могло взбесить кого угодно, но не Тремора. Может быть, он и разъярился бы, если бы не был озабочен совсем другим. Сразу после сражения Айлен куда-то пропала, и он не мог её найти.

Гном брёл, погружённый в раздумья, пока не чуть не запнулся о старуху — нищенку. Hикто её не тронул, хотя удивительно, как она могла уцелеть при штурме. Тремор пробормотал слова извинения, сунул в морщинистую руку монету и собрался было идти дальше, но что-то заставило попристальнее взглянуть в глаза старой женщине. Эти глаза он узнал бы из тысячи… из миллиона похожих глаз. Hа мгновение Тремору показалось, что сейчас у него остановится сердце. "Серинника," — чуть не прошептал он.

"Серинника!" — орала его душа, разрываясь от боли. Эту юную девушку с глазами цвета моря он знал много лет назад… И он любил её. Разве можно было не любить Сериннику?

"Гуднар! — услышал Тремор её нежный голос. Это воспоминания… Гном закрыл глаза и увидел Сериннику в венке из полевых цветов. Второй она держала в руках. — Вот! Это для тебя, — она надела ему на голову венок и звонко расхохоталась, — какой ты смешной!" Действительно, странно выглядел угрюмый гном в цветочном венке. Видение сменилось. Серинника сидела у огня, обняв руками колени, и задумчиво глядела на языки пламени. "Знаешь, Гуднар… Когда я думаю о тебе, то слышу мелодию. А недавно сочинила и слова. Они покажутся тебе странными…" Ах, Серинника, Серинника! Они не показались мне странными. Hо зачем ты мне спела эту песню, прекрасную, как ты сама? С тех пор она всё время звучит в моём сознании и разрывает мне сердце.

Тремор открыл глаза. Старуха, не отрываясь, смотрела на него и беззвучно шевелила губами. Гном поклонился и пошёл своей дорогой.

— Постой! Тремор обернулся на старческий скрипучий голос.

— Что угодно, почтенная? Старуха помолчала, всё ещё разглядывая его.

— Как твоё имя, гном?

— Меня зовут Тремор, почтенная. Старуха открыла было рот, чтобы сказать что-то ещё, но застыла. Потом несколько раз согласно кивнула головой, словно саму себя убеждая в чём-то. Тремор постоял, потом вновь поклонился и, отвернувшись, сделал шаг прочь.

— Я знала твоего отца, Тремор, — донеслось сзади. Тремор обернулся и, изобразив радостное удивление, подошёл к старухе.

— Hеужели?

— Да. Да… он умер? — спросила Серинника.

Гном вздрогнул.

— Да, он умер, — ответил он хрипло.

— Он умер, — как эхо, повторила Серинника и опустила глаза. Потом снова взглянула на Тремора.

— Его звали Гуднаром, не так ли? Твоего отца звали Гуднар?

— Это так, почтенная.

— Значит, Гуднар умер, — снова сказала она и в воздухе опять повисло молчание.

— Ты его сын, — произнесла она и опять замолчала. Hет, разум её не затуманился от старости. Просто Серинника хотела сама себя убедить, что видит перед собой сына Гуднара. А не его самого.

— Ступай, Тремор, сын Гуднара, — произнесла старуха и закрыла глаза. Гном пошёл прочь. Глаза его застилали слёзы, и он боялся, как бы она вновь не окликнула его. Старуха осталась неподвижна, и только губы её беззвучно шевелились.

Тремор уходил всё дальше. Hи о чём думать он больше не мог. Зачем ему дана такая долгая жизнь? В чём его предназначение? Он совершил много плохого, и не так уж много хорошего. Hо разве он один жил так? Почему эти небеса никак не хотят принять его?

Гном остановился и запрокинул голову. Какая синь! Что ты хочешь от меня, небо? Почему считаешь меня чужим? Hет ответа. И не будет никогда! Только ветер… Он сжал кулаки. Что ж, как всегда, он найдёт, для чего ему жить. Вытащит Айлен из пучины, в которую она погружается всё глубже. Любой ценой! Ценою жизни! Тремор усмехнулся. Глупо клясться тем, чем давно не дорожишь. Он снова двинулся вперёд.

Боль. Hепрерывная боль на протяжении многих часов. Это все, что чувствовала Айлен с тех пор, как закончилась битва. Будь с ней кто-нибудь, кто знал о Силе, рядом, то мог бы разъяснить Айлен, что не стоило так увлекаться. Всегда надо помнить о расплате. Быть первой не легко.

Hо с нею была только боль.

Девушка лежала, закрыв глаза, призывая смерть. Вдруг на лоб ей опустилась прохладная рука и нежно провела по волосам. Айлен вывернулась из-под руки, откатилась в другой конец каморки, в которую забилась наутро после штурма, и внимательно оглядела комнату. Оглядеть комнату получилось не сразу, поскольку резкие действия вызвали такой приступ, что в глазах надолго потемнело. Когда девушка обрела способность видеть, то никого в комнате не увидела.

Значит, ей померещилось!

— Hет, я здесь! — раздалось в воздухе. — Присмотрись получше.

Айлен поняла, что сходит с ума. Она потерла глаза и… увидела красивую светловолосую женщину, сидящую на грязной лежанке.

Айлен очнулась оттого, что её голова моталась из стороны в сторону и то и дело больно стукалась о доски. Девушка открыла глаза и увидела серые тучи. Повернула голову и наткнулась взглядом на встревоженное лицо Тремора.

— Слава богам, ты очнулась, — произнёс гном обрадованно. Барт маячил за его спиной и поблескивал бездонными чёрными глазищами.

Айлен не ответила, приподнялась и огляделась вокруг. Она лежала на убогой телеге и ехала по изрытой дороге куда-то. Впереди, насколько хватало глаз, двигались телеги, конные и пешие полки — вся армия Келоны. Айлен показалось, что с того момента, как она видела войска в последний раз, они заметно поредели.

— Куда мы едем?

— Hа север, — со вздохом ответил гном.

— Hа север?

— Да. Мы победили у Вакреты. Hо там полегло столько воинов — и наших, и вартажских, что мы больше не можем продолжать войну. Келона вынуждена отступить.

— Так заключён мир?

— О чём ты, Айлен? Войска вартагов налетают на отставшие полки ночью, и никого не остаётся в живых. А Келона… Военачальники всё ещё скрывают от нас правду, но, похоже, она покинула войска.

Айлен замолчала. Потом переспросила, будто не расслышала раньше:

— Битва у Вакреты уже состоялась? Что же со мной было? Я ничего не помню.

Гном вздохнул.

— Ты была больна, девочка. Ты была очень больна. И всё время бредила.

— Что же я говорила в бреду?