Чтение онлайн

время, как расцветают пышностью газоны вокруг Белого дома, сплетни вокруг Капитолия

иссякают. Если я ворвусь в ее дом – это определенно нарушит стратегию того, чтобы

держать ее бабушку и дедушку на расстоянии от всего происходящего и в стороне от нее.

Репортерам это нравится.

Я закрываю глаза, стискиваю зубы, заставляю себя успокоится.

– Это защищенная линия. Поговори со мной. Что–то случилось на работе? Я слышал, что

Вице–президент дала задание Секретной службе переделать твое удостоверение.

– А, это, – выдыхает она. – Да, правда, теперь у меня зеленый допуск. Официальный

сотрудник. Надеюсь, остальные в офисе не расстроены.

Я открываю глаза и хмурюсь.

– С чего они должны быть расстроены?

– На Холме есть такое понятие, как «зависть из–за цвета удостоверения». Перейти от

красного цвета удостоверения к зеленому одним махом не просто.

– С этим будут проблемы?

– Не совсем, если я не буду демонстрировать свой новый статус всем, кого бы ни

встретила. На самом деле, это круто. Иметь круглосуточный доступ в офис. И теперь,

когда ты изменил мой новый статус, могу ли я воспользоваться возможностью гибкого

графика работы? Немногим ранее я позвонила Норе и спросила ее. Она сказала

обращаться к тебе.

Так, все, что беспокоит мою молчаливую и упрямую маленькую сабу не имеет отношения

к работе – но влияет на ее график. Я обдумываю ее просьбу, и тот факт, как мы можем

использовать ‘гибкий график’ в нашу пользу. Я отодвигаю подальше свое нежелание

использовать нездоровый метод манипулирования, но Кса заставляет меня

воспользоваться каждым имеющимся преимуществом. Убить двух зайцев. Разговор о ее

работе вместо того, чтобы сказать правду о том, что ее беспокоит, и я ведусь на это.

Откидываясь назад, смотрю на окна ее квартиры, надеясь увидеть ее.

– Это зависит кое от чего. Я спрашиваю тебя, как твой Дом, скажи конкретно, что тебя

беспокоит.

– Ты используешь просьбу о гибком графике работы как рычаг давления на меня? Забавно,

Бен.

Я резко вдыхаю из–за ее упрямства и от того, что она только что прихватила меня за

задницу, называя при этом расчетливым мудаком. Я рычу сквозь зубы.

– Б*дь, Кса. Ответь мне на чертов вопрос. Или ты хочешь, чтобы я превратил это в урок

покорности? – Спокойно, Бен. Господи, я обычный пример того, что я не умею вести

переговоры с этой женщиной.

– Ты переходишь границы. Типичный Макиавелли, – отвечает она. [Прим. пер. –

Исторически Макиавелли принято изображать тонким циником, считающим, что в

основе политического поведения лежат выгода и сила, и что в политике следует опираться

на силу, а не на мораль, которой можно и пренебречь при наличии благой цели]

Гневно, я тут же отвечаю ей:

– Я бы не вел себя как первоклассный урод, если бы ты поговорила со мной. – Черт, я

решаю взять себя в руки и попробовать снова. – Детка, скажи мне, что тебя беспокоит.

Вместо легкомысленного ответа, она выдыхает.

– Ты прав, у меня стресс, но это не имеет ничего общего с работой. Моя соседка плохо

себя чувствует. Все сложно... я бы хотела… я… помочь ей.

Услышав, как она заикается, я сжимаю челюсти, запуская пальцы в волосы, думая о

женщинах. Христос, если бы мой друг заболел... простудился или еще какое–то там

дерьмо, я бы навестил его только тогда, когда ему стало бы лучше, а не мешался бы ему.

Но у девчонок все по–другому. Зная Кса, конечно она бы беспокоилась, если бы кто–то о

ком она заботится, заболел.

– Что случилось с твоей соседкой? Ей нужно к врачу или ее надо отвезти в больницу? Я

буду у вас через секунду.

– Эй, начальник крестоносцев. Притормози.

Если бы она только знала, насколько уязвимым я был из–за нее.

– Кса. Я могу помочь. Если ты позволишь мне.

– Беннетт, спасибо за беспокойство. Она будет в порядке. Все очень не просто сейчас, и ей

нужен кто–то, кто бы присматривал за ней. Ее семья не очень поддерживает ее

эмоционально.

– Тебе нужно взять отпуск, чтобы помочь ей? – А наблюдаю за ее окнами и вижу, как

темная тень мелькает по стене, двигаясь в сторону двери на балкон, и, наконец, я вижу ее

светлые волосы. Подняв бинокль, я наблюдаю за ней. Слежу за женщиной, с которой, как

мне кажется, я не могу разорвать связь.

– Спасибо, но нет. Я приготовила ужин, и сейчас прибираюсь.

– Ты готовишь? – На секунду опускаю бинокль, затем поднимаю его обратно к глазам. –

Как в ресторане?

Она смеется, и я вижу, как она накручивает свой золотистый локон на пальчик, стоя и

смотря сквозь дверь балкона.

– Да. Я на самом деле люблю готовить. Это меня расслабляет.

Черт, я хочу выйти из машины и подкрасться поближе. Я сделаю все, чтобы удержать ее на

линии, разговаривая со мной, впуская меня в свою жизнь, и просто слушая ее смех.

Должен ли я сказать ей, что я жду ее?

– Ты уверена, что ты в порядке? Твоя соседка в порядке?

В ответ стоит тишина, и я смотрю на нее в бинокль, видя, как она закрывает на секунду

глаза. Она устала от моих вопросов? Потом она улыбается, прижимаясь лбом к стеклянной

двери и, кажется, изучает ночное небо.

– Сейчас уже лучше. Что насчет вас, Сенатор? Как продвигаются переговоры? Мировая

экономика. Не праздная болтовня. Ты сам довольно напряженный. Да?

– Это идиотизм, – я выпрямляюсь, глядя на нее. Наслаждаясь ее видом, стоящей и одетой в

шортики и крошечную рубашку. Я навожу резкость на бинокле, пожирая глазами ее

сиськи. – В большинстве своем это... в лучшем случае выпендреж. Но я доволен. Мы

сгладили некоторые неровности в отношениях. Решили более серьезные вопросы...