Чтение онлайн

внутри. Мои руки становятся холодными, и я сцепляю пальцы вместе, зная, что он заметит

мой нервный тик. Ох, ты, черт.

– Ну? – он требует. – И не смей мне врать.

– Боже, Джон. Из всех людей кто знает об этом, ты единственный, кто должен понимать,

что всему напридуманному не всегда можно верить», я парирую ему, тщательно и

мучительно выбирая то, что я могу сказать и главное, что должно оставаться тайной.

– Определить, какое количество информации является ложью. Его руки на тебе. То, как вы

оба смеетесь. То как он усаживает тебя в свою машину. Целует тебя в щеку. Какая часть из

всего этого ложь... или может, бл*ь, прямо сейчас ты придумываешь ложь за ложью?

– Это совсем не то, что ты думаешь. – Мы оба стоим, между нами меньше метра и его

глаза мечутся из стороны в сторону. Я продолжаю пристально смотреть на него и

продолжаю: – Это хитрость. Спектакль.

– Хороший спектакль. – Его глаза буравят меня, пытаясь прорваться сквозь мое видимое

спокойствие, проделывая маленькие дырочки в моей броне.

– Какая разница, что я делаю? Разве ты не совершаешь подобное...с Джексом? – Я

поверить не могу, что я перевожу разговор, пытаясь отдать на растерзание ради своего

спасения человека, который все время был для меня ангелом–хранителем, который берег

меня, но я именно это и делаю. Я сделаю все, чтобы держать Джона подальше от Беннетта

и, чувствуя, что кровь леденеет в моих жилах от мысли об этом, я пытаюсь выстроить свои

мысли таким образом, чтобы сосредоточиться на Джоне и его гневе. Черта с два. Бля, я не

могу упасть во все это с головой и успешно заниматься всей этой слащавой романтикой.

– Я делаю репортажи на Холме, милая. Обо всем чертовом Холме. – Он резко качает

головой. – Не ври мне.

Он все еще продолжает искать информацию. Джон ищет детали для своего разоблачения.

Ему не важно, о ком пойдет речь. Негативная информация может бросить тень на Вице–

президента, даже если я предположу, что это может быть устроено ей и быть частью ее

плана, все же, если он продолжит копать глубже, он может узнать и о Доме. Надо «бросить

ему кость» и я делаю это.

– Я не вру. И я не могу рассказать тебе что–либо еще, кроме того, что ты уже слышал или

читал, все это делается для того, чтобы создать для избирателей лучшее впечатление о

Стоуне и его образе. Все эти уловки PR команды по поводу предстоящего анонса Вице–

президента. Это все для привлечения избирателей. – В моей голове возникает сильное

давление, будто там гелий, который резко увеличивается с каждой моей ложью, рожденной

в моей голове и легко слетающей с моего языка.

– Ааа, так ты решила сигануть в омут с головой, когда твои бабушка и дедушка

попытались добиться контроля над твоей жизнью. Они хотели «купить» твою задницу,

чтобы потом могли наделить тебя властью и привилегиями и куда бы ты смогла сунуть

свой драгоценный маленький носик. Но сейчас... ты продаешь свое имя сенатору. За что? –

Он обводит рукой маленькое пространство. – За скромный кабинет?!

Я чувствую комок, подкатывающий к горлу. Кажется, что я струсила и сейчас у меня нет

сил спорить.

– Послушай, – я наклоняюсь ближе, сузив глаза. – Все вокруг используют друг друга.

Разве не так называется вся эта игра?

– Здорово. Бл*ь, здорово, – издевается он и пробегается по мне глазами сверху до низу. –

Ты меньше чем месяц на Холме и, похоже, ты соответствуешь ему идеально.

– Что тебя так беспокоит? Разве не ты притворялся сотрудником, чтобы получить кучу

грязи на Картера? Тебе ли говорить о морали. Выводить моральные принципы на чистую

воду, это ни о чем тебе не говорит?

Он щелкает пальцем перед моим лицом, указывая на меня.

– Не пытайся анализировать то, что ты делаешь. Не стоит! – Он поворачивается и шагает к

двери. Вместо того, чтобы уйти, он останавливается у двери, оглядывается через плечо. –

Думаю, я был прав по поводу тебя и политики. Ты намного больше Кеннеди и Стиллман,

чем ты думаешь, Кса.

Моя грудь сжимается от жалящих слов Джона. Я делаю пару шагов в его сторону,

отчаянно пытаясь рассказать ему все и не отпускать его, но я не могу. Я не могу, я

продолжаю говорить себе это, в то время как мое сердце сжимается и я вижу, как он

уходит.

Глава 18

ЖЕСТКОСТЬ ПРОТИВ МЯГКОСТИ.

Последние пять часов я разрываюсь между встречами, назначенными друг за другом,

преследуемый по пятам своим переводчиком. Мы входим в наш конференц–зал и он

кивает мне. Я начинаю, представляя свою команду по международным отношениям

Министру внешнеэкономической деятельности Кубы и его сотрудникам.

– Рад встрече с вами, Министр Диаз, – говорю я мужчине, стоящем передо мной, пожимая

ему руку.

– Сенатор Стоун, – отвечает он и представляет мне своих сотрудников.

Мы все занимаем свои места за столом переговоров и когда Диаз начинает говорить, такое

чувство, будто у него «каша» во рту. Во время нашей беседы мне не составляет особого

труда понять его жесты и его испанский, чтобы осознать, что мы зашли в тупик.

Это не то место, где я должен быть в пятницу в 4.15. Я слушаю, как мой переводчик

переводит последнюю фразу Диаза, но все это время я сосредоточен на движении тела

Диаза, начиная искусно копировать его. Незначительные особенности в том, как я сижу,

наклоняюсь, моя реакция, даже частота дыхания. Я стараюсь быть сосредоточенным на

общении, а не на том, что я какой–то политик, безусловно, пользующийся такими

уловками, но у меня есть план так же, как и у человека, сидящего передо мной и

имеющего возможность влиять на Кастро.

Я улыбаюсь, когда он заканчивает и говорю ему, что готов выполнить его требования. Все,