Провинциалки
Шрифт:
На горизонте появились мутные очертания острова. Мы выбрали правильный курс. Когда мы подплывали к этому необычному местечку, нас поразило большое количество чаек, кружащихся над загадочным скалистым утесом. Мы причалили. Этот небольшой остров в середине синего моря издавна был окутан тайной и мраком, вокруг него ходит множество легенд. Есть поверье, несколько веков назад в этих краях располагалась самобытная деревушка, в которой, по рассказам людей, жила черная ведьма. Ее покосившийся домик стоял на окраине, у большого камня, вдали от посторонних глаз. Она была необычайной красоты и обладала магическим взглядом. Люди шептали, что она не старела никогда и влюбляла в себя всех мужчин, кто бы ни взглянул на нее. Поговаривают, что всем женщинам в той округе это настолько осточертело, что они собрались темной ночью, пришли к ней в хибару, связали и кинули ее в море с камнем на шее. Потом по этим краям прошел слух: якобы видел кто-то из рыбаков ее на этом острове, но уже половина их не возвращалась оттуда, а кто возвращались – говорили страшные вещи. Потом уровень воды поднялся и почти весь остров затопило. Весь, кроме этого огромного камня. Местные старожилы до сих пор поговаривают, что чайки не зря роятся там, будто бы до сих пор выискивая останки былой красавицы – черной ведьмы. Но несмотря на эту драматичную легенду, это место кажется необычайно романтичным, здесь чувствуется время, оно течет медленно-медленно, как будто бы застывая.
Причалив к скале, мы сошли на берег. Берта смотрела на меня смеющимися, довольными, чуть захмелевшими глазами.
– Майкл, давай удочку! Я сейчас поймаю нам рыбу, – с вызовом заявила она.
– Ты умеешь?
– Сейчас увидишь, – разматывая удочку и ловко закидывая ту в пучину воды, ответила она.
Не прошло и получаса, как у наших ног лежало не менее шести мелких рыбешек, называния которых мы не знали.
– Откуда ты это все умеешь? Такую леди, как ты, довольно трудно представить с удочкой и костром, – удивился я.
– Да были времена, когда я жила в лесу, там и приходилось всему этому учиться, выбора не было, – разжигая дрова, которые нашлись у меня на катере, сообщила Берта.
Костер полыхал, солнце клонилось к закату – наше небольшое путешествие длилось уже несколько часов. Мы ели свежесваренную уху, можно ее так называть, так как там находились только пойманные рыбы и парочка пряных трав, которые скудно росли на нашем острове. Есть хотелось жутко, так что мы особо не придирались. Мы пили кальвадос, одну бутылку за другой, смеясь и рассказывая друг другу всякие невероятные истории. Однако было что-то таинственное в ее прошлом, том, о котором она старательно избегала разговаривать.
Но вот Берта, заворачиваясь в старый плед, откопавшийся на моем катере, дрожащими пальцами закурила сигарету. Глаза ее стали поблескивать.
– Знаешь, Майкл, я ведь не люблю своего жениха. Вот ты можешь меня понять? Я его очень уважаю, ценю все то, что он для меня делает. Я ведь знаю, что он постоянно проводит время с этой старой профурсеткой Марго, что ему с ней интересно, что они занимаются любовью, возможно, прямо сейчас. Я чувствую это всем своим телом. Я понимаю, для чего ему я. Он чувствует рядом со мной себя героем, спасителем. Это же он вытащил меня когда-то с самого дна московского притона, где я работала элитной проституткой для иностранцев, где продавала свое тело за большие деньги, где танцевала абсолютно голая перед пьяными мужиками, которые трогали меня и запускали руки во все потаенные места моего тела. А он вытащил меня, увез, выкупил. Так что, можно сказать, я его рабыня, которой он дает свободу, но которую никогда не отпустит. Я его собственность, – отстраненно произнесла она, затягиваясь едким дымом, – а ведь раньше все было совершенно по-другому, спокойно, ровно. Раньше ведь я думала, что у меня будет обыкновенная, неприметная судьба, как у многих моих сверстниц. Думала я, что выйду замуж за мальчика из своего Сокольского округа, возьмем ипотеку, купим однушку, родим ребенка, будем ездить в родной поселок или на дачу по выходным… Но однако судьба распорядилась иначе. Теперь я сижу на острове в глубине Средиземного моря с человеком, которого я практически не знаю, жду свадьбы с другим человеком, которого не люблю. И не вернуться мне назад, в прошлое. А как бы мне хотелось…
Тут она поведала мне свою, скрытую от чужих глаз, на редкость шокирующую историю. Позже, когда она уже договаривала, я думал, что никогда не встречал еще женщину с более странной и необычной судьбой.
Глава 4
В тот год Берте было семнадцать лет. Родители ее бросили. Отец – почти сразу, не оценил жизнь с младенцем под одной крышей. А мать выдержала несколько лет, но когда Берте исполнилось десять, исчезла в неизвестном направлении, оставив дочь «на время» собственной матери. Все свое оставшееся детство она прожила вдвоем с вечно ворчащей бабкой в поселке Куртюга, на окраине небольшого провинциального городского округа Сокольский.
В детстве Берта была на редкость сообразительной девочкой, довольно неплохо училась в школе и любила природу. Со сверстниками общаться ей особо не хотелось, да и не было времени – она всегда была чем-то увлечена, и из-за этого у нее совсем не оставалось времени на подруг. Да и потребностей общаться с девочками своего возраста у нее не возникало. Откровенно говоря, девочки ее не особо любили из-за того, что в пубертатном периоде Берта от них сильно отличалась. Она была очень хороша собой, с чистой кожей, как персик. А все остальные подростки в ее возрасте могли «похвастаться» только угловатыми фигурами и прыщами. Девочки завидовали ей, так как она была слишком миловидна, словно куколка. А фигура к этому возрасту у нее уже сформировалась и приобрела некоторые женственные округлости. Мальчики тоже не особо любили Берту. Вернее, они пытались с ней глупо и неловко заигрывать – то портфель отберут, то гусеницу живую в волосы кинут. Эти так называемые знаки внимания часто в конечном итоге доводили девочку до слез. В общем, среди местной детворы она была изгоем. Поэтому единственным ее другом была старая овчарка, которую Берта подобрала на улице, а впоследствии, после долгих уговоров, ворчливая бабка разрешила взять собаку домой.
В осеннюю пору, когда свистел ветер в проводах, каркали вороны на деревьях, падала желтая листва, а на усталую землю хлестали косые проливные холодные дожди, они коротали с бабкой день за днем. Темными промозглыми вечерами Берта, забравшись на высокую кровать у печки, поджав к себе колени, заворачивалась полностью в плед и читала разные сказки, романы, стихи. Девочка представляла, что когда-то и она встретит прекрасного принца, и рисовала в своих фантазиях, что однажды то красивое чувство, многогранно описываемое в литературе, должно прийти и к ней. Но этого не происходило.
Она любила проводить время на природе, ей нравилось гулять днем по осеннему лесу, любоваться озерами, дрожащей на ветру паутинкой, пестрым ковром из опавших листьев в компании единственного друга – овчарки, которую девочка назвала Мальва. Все, что Берта встречала на своем пути, будь то цветочек или птичка, подвергало ее в восторг. Она любила замечать мелочи, и это делало ее счастливой. Гуляя, она углублялась в собственные мысли, стараясь принять себя, понять свои чувства, получая от этого неподдельное, понятное только ей одной, спокойное удовольствие.
Осенний лес после дождя особенно прекрасен. Когда она ступала в его владения, ей казалось, что она входит в прохладный собор. Природа будто бы вмиг замирала, поражала все вокруг своим чарующим безмолвием. Уставший от жаркого знойного лета таинственный лес принимал ее, как единственного зрителя, в свои объятия. Приглашал насладиться его красотой и могуществом. В каждом увядающем желтом листочке, в мириадах капель дождя, дрожащих на ветру, она чувствовала размеренное дыхание мечтательной осени во всем ее великолепии. Вековые деревья и высокие травы будто бы защищали хрупкую невинную девочку от грусти, насмешек и обид одноклассников. Эти прогулки давали Берте огромный поток жизненной светлой энергии. Каждый раз она обновлялась и очищалась от проблем. Иногда ей попадались грибы. Они выглядывали из-под бурых прелых листьев, отживших свой короткий век. Берта всегда предусмотрительно собирала эти грибы в платок, чтобы потом засушить. Она особенно любила предзимье. Ноябрь месяц. Берта шла по мокрой траве и чувствовала терпкий запах пожухлой листвы, сырых грибниц, мокрой древесной коры, которая впитала в себя все ароматы прошлого на протяжении нескольких десятков лет. Вокруг пахло гнилью старых деревьев и помятой луговой травой. Воздух в это время казался ей особенно прозрачным. Он будто бы звенел от подступающей морозной свежести. Девушке казалось, что холодные капли дождя зависают в воздухе и превращаются в легкий водяной пар, который она выдыхала своими алыми губами. Яркий здоровый румянец горел на ее щеках. Иногда ее мысли прерывались громким лаем Мальвы, которая, виляя хвостом, радостно носилась за птицами и мелкой живностью.
И вот однажды минула очередная осень. Пришла с лютыми морозами красавица-зима.
А зеленой свежей весной Берте исполнилось семнадцать лет. Она буквально расцвела, как нежнейший цветок. Волосы ее золотились пшеничным цветом, сбивались в блестящие волны и тяжелыми воздушными локонами ложились на упругую девичью грудь. Ее глаза вытянулись, как у хитрой кошки, и приобрели яркий изумрудный окрас. Фарфоровая нежно-розовая кожа была настолько тонкая, как будто дотронься до нее – и она разобьется. Она превратилась в утонченную девушку необычайной эльфийской красоты. При этом в ней сочетались пытливый ум, женственность и романтичность. Молодая девушка, вышедшая из свода сказочных лесов и непроходимых болот, где проводила большую часть времени, даже и не догадывалась о своем внешнем совершенстве. И не предполагала, сколько страданий и мучений принесет ей в будущем ее колдовская красота.
Летели дни, наступило знойное лето. Ничто не предвещало того, что жизнь Берты этим летом сильно переменится. На дворе стоял жаркий июнь. В один из дней жара была настолько невыносима, что единственное, что ей пришло в голову, – это залезть в прохладное лесное озеро в сени деревьев и не вылезать из него до самого вечера. Берта решила поступить именно так. Накинув наспех купальник, который сама сшила из двух стрейчевых тряпочек, и напялив потертые джинсовые шорты, она вышла во двор. Тут ей в лицо хлынуло горячее марево и так сильно обдало жаром, что она решила вернуться в дом. Девушка поняла, что обгорит на этом адовом солнце, поэтому надела поверх купальника старую застиранную футболку с Микки Маусом и напялила бабушкину соломенную шляпу, видавшую виды и разодранную по шву сзади. В общем, видок у нее стал еще тот.