Чтение онлайн

Сотрудничеству местной либеральной и социалистической общественности с режимом способствовало то, что на Севере не было бессудных расправ правых офицеров над социалистами, которые происходили, например, в Сибири [440] . Кроме того, без сильной военной власти, казалось, было невозможно сохранить лояльность офицеров и обеспечить создание прочной армии. Единый фронт офицеров, либералов и умеренных социалистов против большевиков на Севере было проще организовать еще и потому, что в регионе существовала долгая традиция взаимодействия между разными политическими группами местной общественности, а также потому, что социальные конфликты никогда не были здесь особенно острыми.

Кроме того, к взаимодействию с правительством социалистические и либеральные круги подталкивало и осознание того, что «темное» население не готово откликнуться на призывы своих выборных представителей и отдать все силы воссозданию российской государственности. Поэтому, даже продолжая верить в ценность демократических идей, они все больше приходили к выводу, что для победы над большевизмом недостаточно прокламации или избирательного бюллетеня, но нужна сильная, хотя и не представительная военная власть, способная, если нужно, силой заставить население сражаться против большевиков.

Стремление разных групп белой политической элиты защитить интересы российской национальной государственности не только отдаляло их от простых северян, но и настраивало против союзных политиков и военных, от помощи которых в значительной степени зависел ход борьбы на Северном фронте. Тому, как это отразилось на развитии союзной интервенции и судьбе Белого движения, посвящена следующая глава.

Участие интервентов Антанты в российской Гражданской войне нигде не было настолько активным, как на Северном фронте. Еще весной – летом 1918 г. именно возможность союзного вмешательства привлекла к Северу взгляды антибольшевистских политиков. Августовский переворот в Архангельске произошел при непосредственном содействии интервентов. Союзное командование и послы были участниками и арбитрами в политической борьбе, развернувшейся среди белого руководства. Кроме того, долгие месяцы устойчивость Северного фронта помогали обеспечивать британские, американские, французские, итальянские и сербские солдаты союзного экспедиционного корпуса [441] . И даже повседневное существование Северной области было едва ли мыслимо без союзных поставок продовольствия для населения и вооружения для Белой армии, обходившихся странам Антанты в миллионы фунтов стерлингов [442] .

Тем не менее едва ли можно считать интервенцию решающим фактором в Гражданской войне на Севере [443] . Успеху вмешательства препятствовала непоследовательность руководства Атанты. Планы версальского Верховного военного совета и британского генерального штаба, который руководил операциями на Севере, разительно расходились с действительностью. Оказавшись в России в последние месяцы мировой войны, участники и руководители интервенции не знали, чего они хотят: является ли их целью не допустить германского вторжения на Север или их конечной задачей должно быть свержение власти большевиков. В конце концов, именно против большевиков, а не немцев они фактически сражались в России. Позиция правительств Антанты в русском вопросе долгое время оставалась нечеткой, поэтому местные военные и дипломатические представители союзников в значительной мере сами определяли союзную политику, и в частности то, как именно будет развиваться интервенция на Севере. В свою очередь, солдаты союзного экспедиционного корпуса, не знавшие, почему и за что они сражаются в России, со временем все более открыто выражали свое недовольство в связи с их участием в чужой гражданской войне. Поэтому, наряду с неясными целями кампании, быстрая деморализация союзных войск на Севере после окончания мировой войны также ослабила военное значение интервенции.

Со своей стороны, белое руководство тоже не смогло наладить гармоничные отношения с союзными дипломатами и командованием экспедиционного корпуса. Военные и политические лидеры Северной области, опираясь на военную и материальную поддержку Антанты, из национально-патриотических убеждений не могли спокойно смотреть на присутствие на российской земле не контролируемой ими иностранной армии. Поэтому, прося союзников о помощи, они одновременно пытались противодействовать их чрезмерному вмешательству в русские дела и тем самым еще более запутывали клубок конфликтов вокруг интервенции.

Эта глава рассматривает развитие союзной интервенции и ее роль в Гражданской войне на Севере. Она показывает, как противоречия между планами интервентов и местными условиями войны, между союзным командованием и солдатами экспедиционного корпуса и, наконец, между интервентами, белой политической и военной элитой и простыми северянами повлияли на провал союзного вмешательства в Гражданскую войну в Северной области.

Затерянный среди приполярных лесов и тундр отдаленный Северный фронт, пожалуй, был для штаба Антанты одним из самых экзотических фронтов Первой мировой войны. Следуя картам версальских стратегов, здесь, между топких болот, лесов и озер, должен был проходить правый фланг нового союзного Восточного фронта. Ближайшими противниками Антанты на Севере России считались немцы и сотрудничавшие с ними финны. Союзное командование опасалось, что они могут перерезать стратегически важную Мурманскую железную дорогу, создать на Русском Севере свои военные базы и захватить союзные военные грузы, складированные в северных портах [444] . Помешать этому было первейшей задачей отрядов Антанты, которые в первой половине 1918 г. появились на Мурмане и высадились в Архангельске 2 августа, в день антибольшевистского переворота.

Генерал-майору британской армии Фредерику Клинтону Пулю, командовавшему союзными войсками на Севере России, было не привыкать к необычным военным операциям. В свои 49 лет он уже 29 лет находился в рядах армии. И как едва ли не любой британский военный его ранга и возраста, он почти всю свою службу провел в колониях [445] . Однако представшая перед ним картина, вероятно, менее чем когда-либо ранее соответствовала штабным инструкциям. Союзные военные грузы, складированные в Архангельске, были уже большей частью вывезены большевиками в глубь России. Угроза масштабного немецко-финского вторжения со стороны Финляндии также представлялась маловероятной, так как из-за нового наступления союзников на Западном фронте Финляндию в конце лета начали покидать немецкие войска. Тем временем, поддержав создание просоюзнического Северного правительства, отряды Антанты оказались фактически в состоянии войны с большевиками.

Самого генерала Пуля едва ли смущало то, что вместо немцев и финнов его солдаты сражались с русскими солдатами-красноармейцами. Он был убежден, что за спиной большевистского правительства стояла Германия и что, воюя с частями Красной армии, он поддерживал усилия западных союзников в их борьбе против Центральных держав. Показательным было что даже усилившееся сопротивление красных войск и точность большевистского огня он ошибочно связывал с присутствием немецких инструкторов на позициях противника [446] . О том, что большевики держатся, прежде всего, при помощи Германии, говорили и приходившие в Архангельск указания британского военного министерства. В частности, поступившая 10 августа 1918 г. директива предписывала Пулю содействовать лояльным союзникам к белым русским силам в воссоздании страны и армии, чтобы они смогли самостоятельно сопротивляться немецкому вторжению. Информационный листок, распространенный командованием среди солдат экспедиционного корпуса, еще более открыто подчеркивал антибольшевистские цели кампании, называя «преступников»-большевиков врагами союзников, наряду с немцами [447] . В результате союзные отряды все глубже вклинивались в красный центр России, становясь новыми участниками полыхавшей в стране Гражданской войны.

В первые недели боев генерал Пуль строил обширные планы кампании. Невысоко ценя боеспособность красных частей, он рассчитывал подняться к 20 сентября вверх по Северной Двине до города Котласа, чтобы зимой продвинуться вдоль железной дороги от Котласа до Вятки и обеспечить скорое соединение с восставшими чехословацкими войсками на востоке страны. В этом он видел начало воссоздания будущего Восточного фронта против Германии [448] .

Следуя приказам, небольшие союзные отряды при содействии белых добровольцев вначале быстро продвигались вперед и часто без боя занимали деревню за деревней [449] . Все более расширявшиеся масштабы союзной кампании на Севере требовали пополнений. В конце лета – начале осени набережные Мурманска и Архангельска регулярно принимали суда с новыми союзными контингентами. Самым крупным из них были прибывшие в сентябре более 5700 американских солдат и офицеров 339-го пехотного полка. А перед прекращением летней навигации 1918 г. численность союзного контингента, достигнув своего максимума, составила на Архангельском фронте 13 182 человека, а на Мурманском – 10 334 человек [450] .