Чтение онлайн

— Сюда? — удивился Робин.

— Сюда, да. В помощь пожарным — сами они такое пламя точно не потушат, почти сразу попросили содействия.

Робин хотел сказать, что в городе может начаться что-нибудь нехорошее, пока вся полиция будет таскать воду, но Кир дёрнул его за рукав и утащил в сторону. Второй рукой он яростно махал, призывая Бригиту. Когда все трое собрались, он посмотрел по сторонам, убедившись, что рядом никого нет, и негромко заговорил:

— Значит так, с Мангелисами — ложный след, нет там ничего. Берёмся за вопросы поактуальнее. Кто-нибудь видит здесь нашего любимого белобрысого хлыща из столицы? Вот и я не вижу. Думаю, он затевает что-нибудь подозрительное. И даже догадывась, что.

— И что? — спросила Бригита.

— Единственный эксперт-криминалист города и окрестностей в отпуске на островах. Кого отправят её искать, чтобы вызвать сюда?

— Пограничников, — поразмыслив, сказал Робин.

— Молодец, косматый, возьми с полки пирожок. И, думается мне, проблема не в том, что они могут её там не найти. Проблема ровно наоборот — в том, что они могут её найти. И тогда точно никто не сможет раскопать, что было в пакгаузе.

— Что предлагаешь? — скептически поинтересовался Робин.

— Для начала, найти господина инспектора и приглядеть за ним. Что делает, с кем общается. Я мыслю, с погранцами у него здесь замутка была сугубо неофициальная и, скорее всего, через голову их начальства сделанная. На личных, так сказать, контактах. И вполне вероятно, что эти шестеро — вообще единственные, с кем он там спелся. Значит, ему нужно будет найти новых дуболомов взамен пропавших. И, наверное, не столь… прямолинейных. Думаю, сейчас он занят примерно этим. Двинули.

— Ты давай заводи машину, мы с Бригитой на минутку задержимся. Кое-что проверить хочу.

Когда Кир удалился, Робин хмуро посмотрел на Бригиту:

— Тебе ничего странным не показалось?

— Детектив Ринго. Никогда раньше не видела, чтобы он пил.

— Нет, я не про него. Про Кира.

— Про Кира? Знаешь, пожалуй, что-то показалось. Он… говорил как-то необычно.

— И я даже скажу, как. Ни одного бранного слова. Хотя творится пиздец. А ты знаешь, как он говорит, когда пиздец.

— А ведь да… И что это значит?

— Пока не знаю. Но держи ухо востро. Идём, не будем задерживаться. Держись естественно.

И они зашагали к машине.

— Эй, ты чего?

Голос Робина доносился глухо и как будто издалека.

Кир не ответил. Затормозил, вывалился наружу, не закрыв дверцу, сделал несколько неверных шагов. Снег. Под подошвами скрипел снег — его тонкий голос, как ни странно, было слышно отчётливо, будто он раздавался прямо под крышкой черепа. Впереди вырос кривоватый забор. Кир навалился на него плечом и замер. Его кто-то тряс, что-то кричал, а он молча стоял, закрыв глаза, и пытался собрать мысли.

Он был за рулём.

Они ехали искать инспектора. Так, нет, чуть раньше. Взрыв склада, террорист Янг. Откуда Янг, он же давно арестован? Нет, секунду — теперь надо позже.

Дорога. Они ехали по дороге. Не тряси меня, не надо, я сейчас всё вспомню, не надо кричать. Ехали по дороге. Косматый прицепился с расспросами, зудел и зудел над ухом, что-то всё узнать хотел. Про что узнать хотел? Про дом… какой-то дом…

Кир почувствовал, что голова плывёт, а к глотке подкатывает тошнота, будто от сотрясения мозга. Заднице холодно и мокро — кажется, он сполз и сел в снег. Или его усадили. Больше не теребят и не кричат. Хорошо.

Он снова попробовал сгрести рассыпающиеся конфетти мыслей в единую конструкцию, на этот раз аккуратнее. Если не думать о том, что спрашивал Робин, муть понемногу отступает. Мразотный хэль, все беды от них. Нет, стоп, Робин — нормальный хэль, не из таких. Нет, от этого снова начинает звенеть в затылке, думаем о другом, о другом. Надо просто обходить это, как в юности обходишь опасные улицы, где чужие пацаны. Туда потом можно будет вернуться, но когда будешь готов и сильнее. И лучше с неожиданной стороны.

Есть ещё одна мысль, вторая, при приближении к ней тоже мутит. Место, где он был перед тем, как наведаться в комиссариат и там узнать про взрыв на складе. Дом Мангелисов. Нет, не совсем так — от самой мысли про дом Мангелисов ничего плохого не происходит. Наоборот, он высится в памяти чётко и красиво, до последней щепочки. Про него думать даже приятно. Но сейчас не надо — когда о нём думаешь, становится так хорошо, что перестаёшь думать о чём-то другом. Надо немного добавить неприятного, для чистоты головы — как палец уколоть. Попробуем немножко качнуться фокусом внимания обратно к расспросам косматого. Только аккуратно, будто шпилькой в замке шаришь. Потихоньку, чтоб не сорвалось…

Р-раз. Проклятые качели — вперёд-назад, от комфорта к тошноте и обратно. Амплитуда уменьшается, в голове становится светлее. Надо же, пока он пытался найти баланс в голове, его уже успели поднять под руки и усадить на порожек машины — заднице больше не мокро и гораздо менее холодно. Мышь стоит рядом, смотрит встревоженно, но молчит. Поймала его взгляд, наклоняется, хочет что-то сказать. Нет! Молчи! Молчи, собьёшь с мысли! Отшатнулась, закрыла рот. Может, он сказал это вслух.

Где я был? Да, вторая мысль, от которой плохо. Не дом Мангелисов, а где-то рядом. В смысле не по адресу, а по смыслу рядом. Какая-то вещь, которая, если оказывается рядом с вопросами Робина, цепляет их, как один контакт за другой, и гремит сигнализация. Мерзкая дребезжащая сирена, от которой слабеют ноги. Если осторожно ходить вокруг этих двух мыслей кругами, отдельно вокруг каждой, снег приминается, и можно локализовать каждую. И понять, не глядя на них прямо, что они такое. Сказка такая вроде была. Про чудище, на которое нельзя смотреть, но один хитрый фраер взглянул в зеркало, и так одолел. Вот что-то вроде этого.

В руку пихают что-то тёплое. Фляжку. Кир, не задумываясь, поднёс ко рту и отпил большой глоток. Вкуса не почувствовал, но стало теплее и спокойнее. Потом фляжка, кажется, выпала из пальцев, но он не обратил на это внимания, он думал о другом. Всё было хорошо, пока косматый не спросил. Нет, не так. Он спрашивал много раз, так и эдак, с разных сторон — ровно как он сам сейчас пытается подступиться к неизвестному, но неприятному. И докопался-таки. Как — неясно. Об этом пока больно думать. То ли нашёл нужные слова, то ли просто долбил в одно и то же место, пока трещина не пошла. И тогда стало плохо. Вывод?

Встать надо, башка не варит совсем, а сидя заснуть недолго. Земля под ногами ходит как качели. Снова качели? Мышь пытается подхватить под локоть, помочь устоять, да куда там — весу в ней… как в мыши. Кир с размаху облокотился на жалобно скрипнувший капот, помотал головой. Так, вроде ноги держат. Возвращаемся к выводу. Если его, Кира, о чём-то как следует спросить, ему станет плохо. Если спрашивать не как следует, но о том же, то плохо не станет. Значит, что? Значит, до этого он что-то отвечал на эти вопросы. Отвечал, ничего не подозревая. Врал? Не знал? Не знал. Не знал, а когда подковырнули так, что не отвертишься — вырубился, как от апперкота. Всё небо в алмазах. Физиологическая, как сказал бы Робин, защитная реакция. Как у кумушки, к которой мигрень приходит, когда муженёк слишком долго докапывается, куда она семейные деньги снова спустила.