Проводы любви
Шрифт:
– Учительница пошутила… – заметила Ольга, чтобы унять мальчика.
– Да нет, мама! Она весь урок только и говорит про яичко и про рот яичком. Подходит к ученику близко-близко и смотрит – яичком рот раскрыт или нет. Если яичком, говорит: «Молодец, ставлю пять». Один раз она велела начать нам петь, мы все раскрыли рты яичком, понадеялись друг на друга, и никто не запел. Как к кому учительница наклонится, тот начинает кричать: о-о-о! Разве, мама, это правильно, ну… петь разинутым ртом – яичком? Ничего же не получается!
Поняв наконец, что ни мать, ни отца дела и проблемы пятого «Б» не заинтересовали, Игорь обиделся, насупился и стал ползать по прихожей. Пальто и шапку повесил на вешалку, портфель бросил на диван-кровать, ботинки швырнул поближе к стене.
«Бедный малыш», – с нежностью и жалостью подумала Ольга и обняла, поцеловала его, объяснила: она же спешит, вот как вернется совсем, у них будет уйма свободного времени, чтобы поговорить, всё обсудить.
…В дом отдыха Ольга вернулась к полднику. Лишь ее и Бориса булочки лежали нетронутыми. Как хорошо, что она за это время побывала дома, убедилась, что там всё благополучно. И принарядиться теперь есть во что! И до возвращения Бориса – он говорил, что в крайнем случае вернется к ужину, – оставалось не так уж долго…
4.
Борис пришел, когда Ольга, затягивая ужин, допивала чай. Она покинула столовую, ни о чем его не спросив, не упрекнув в задержке, попрощалась лишь долгим укоризненным взглядом.
Но Борис, кажется, его значения не понял: такими ласковыми, добрыми были его глаза и улыбка.
Из полумрака комнаты было хорошо видно, что происходило на освещенной заасфальтированной площадке перед центральным корпусом. Но Ольга смотрела лишь на тех, кто выходил из него. И мгновенно определяла – не Борис, и это не он… Она узнавала его по особой, чуть склоненной посадке головы, по походке, не похожей ни на чью другую. Но как ни старалась, определить, в чем же эта особенность, не могла. Очевидно, эту исключительность она не столько видела, сколько чувствовала.
Обеспокоенно взглянула на наручные часы: более двадцати минут ужинать! А что, если он вышел, а она его не заметила! Ей вновь стало грустно и тоскливо: целые сутки отсутствовал, а когда она уходила из столовой, он ее не остановил, не пригласил пройтись перед сном.
И тут – легкий стук в дверь. Кто бы это мог быть? Приятельница Татьяны Ниловны? Но неужели она не знает, что та поехала на именины внучки?
Не спрашивая «кто», не приглашая войти, Ольга подошла к двери, распахнула ее. В освещенном коридоре стоял Борис.
– О-о-о! – произнесла она, сама не осознавая, чего больше вложила в это короткое, но емкое восклицание – радостного изумления или искреннего недоумения. Так внезапно, без приглашения, договоренности явиться к ней!
Борис явно опешил от такого приема, но, успев заметить, что в комнате больше никого, внес ясность:
– Я хотел напроситься к вам в гости…
Отказать – значит обидеть, а то и вообще прервать их отношения. Это было свыше ее сил.
– Пожалуйста, заходите.
Борис вошел, огляделся, похвалил «апартаменты»: довольно просторные, окно в сторону парка…
– Садитесь, – Ольга показала на кресло в углу комнаты, сама села у стола. Только что так рвалась к нему, а встретились – вроде и сказать нечего. Очевидно, то же самое ощущал и Борис, ибо совершенно неожиданно произнес:
– В этом костюме вы ездили в Домский собор.
– Вы помните?! Ольге показалось это чуть ли не равносильным признанию в любви: за столько времени не забыть! Экскурсия в Домский концертный зал Государственной филармонии в мельчайших деталях запечатлелась и в ее памяти. Получив билеты у экскурсовода, Ольга и немолодые супруги Завьяловы, с которыми она там подружилась, решили ехать в Ригу, так сказать, в индивидуальном порядке. Концерт начинался в шестнадцать часов, времени оставалось в обрез… Они поспешили на станцию. У выхода с территории санатория прохаживался Борис. Похоже, что на концерт он не собирался.
– Вы не едете в собор? – Ольга не смогла скрыть огорчения.
Борис мгновенно все понял, ответил, что у него назначена деловая встреча, если товарищ не опоздает, он с ним переговорит и тоже приедет. Ни Ольга, ни ее спутники толком не знали, где находится Домский собор, говорили – недалеко от железнодорожного вокзала. Прохожие, к которым они время от времени обращались, торопливым жестом указывали то влево, то прямо. И экскурсанты долго бродили по узким коротким улочкам Вальню, Аудею, Скарню, пока не пересекли центральную, магистраль города, улицу Ленина, и не оказались на площади 17-го июня.
Любители музыки уже в восхищении оглядывали торжественно вознесенные своды, красочные витражи древнего собора, когда Ольга и Завьяловы, уставшие, запыхавшиеся, разыскали свой ряд. Он оказался боковым и, к их величайшему огорчению, мощные колонны скрывали от них гордость республики – уникальный орган.
О том, что Борис уже здесь, не стоило и помышлять. Они и то едва успели к началу. Божественные звуки, но, вопреки ожиданию Ольги, не церковной, светской музыки, вырвались из многочисленных труб органа и, постепенно набирая силу, как лучи солнца, осветили, заполнили высокое, просторное, прохладно-сыроватое чрево собора… Исполнялись произведения композиторов-органистов Генделя, Баха, Листа, Сен-Санса, Глазунова, Ляпунова… Ольга неважно разбиралась в музыке и отдавалась лишь ее сиюминутному волнующему и возвышающему воздействию; оно перекликалось, сливалось с ее настроением – светлой, болезненно-сладкой тоской по Борису. Временами она уличала себя в том, что многокрасочный мир звуков органа для нее внезапно умолкал, и она оказывалась полностью во власти камерного звучания музыки души своей…
Поток выходящих из собора разминул Ольгу с ее спутниками. Она постояла в сторонке, поджидая их, а когда поняла, что те уже ушли, не спеша, одна направилась к вокзалу. В последний раз оглянулась на собор… Площадь вокруг него опустела. Лишь один человек, чуть сутулясь, торопливо шагал вслед за ней. Борис!
Какая-то внутренняя сила подтолкнула Ольгу в его сторону.
– Вы?! – вырвалось у нее. – Благодарю вас! – Ведь он приехал, потому что ей пообещал.
Борис, изобразив на лице радостное изумление, неубедительно ответил:
– А я вас не заметил…
Ольга ему не поверила. Больше того, она была совершенно убеждена, что Борис приехал сюда ради нее и, скорее всего, не попав на концерт – билет он не заказывал, здесь перед началом купить уже было невозможно, – дожидался ее где-то на улице.
Они шли, разговаривая о чем-то самом отдаленном от того, что их здесь свело: о том, как красива Рига, как она похожа на некоторые другие столицы европейских государств. Выяснилось, что Борис побывал в туристических поездках за рубежом, так что сравнивал со знанием вопроса… Их перегоняли, им шли навстречу, задевали плечами, локтями, но они ничего этого не чувствовали, не замечали, были вдвоем в шумном подвижном многолюдье.
– Понравился ли вам концерт? – спросила Ольга, забыв о своем намерении не уличать Бориса. Возникла пауза. Нужно было что-то сказать или о чем-то еще спросить… Но о чем? Они почти незнакомы, у них так мало общих тем, интересов…
– Да я в Прибалтике отдыхаю почти каждый год, и в Домском соборе бывал не раз, – ушел Борис от поставленного вопроса, тем самым убедив ее окончательно в том, что он здесь лишь ради нее.
– Можно бы погулять по Риге, – продолжал. – Да уже поздно, едва-едва вернемся к ужину. Что-то сегодня концерт затянулся.