Проводы любви
Шрифт:
– И, кажется, дождь вот-вот пойдет, – подняв глаза, согласилась с ним Ольга.
Какая разница – бродить по городу или ехать в вагоне поезда в Юрмалу! Главное – вдвоем, с ним!
Они вышли на улицу Ленина.
– Знаете… – взгляд Бориса заметался по сторонам. – Мне очень нужно забежать в одно учреждение. Идите по этой улице, Даугавас, потом по 13-го января, я вас догоню.
В крайнем случае садитесь… в последний вагон поезда…
Он назвал время его отправления. – Я обязательно на него успею.
Из-под ног Ольги как бы уплыла земля, но, взяв себя в руки, она бодро ответила: «Хорошо». Свернув на улицу Даугавас, посмотрела на противоположную сторону улицы Ленина, куда перешел Борис. Сначала он шел убыстренным шагом, потом, очевидно решив, что Ольга далеко и его не видит, побежал. Едва заметная хромота стала очевидной. Да, он в самом деле хотел успеть поехать с ней следующим поездом. А это искупало все.
Но их встрече не суждено было осуществиться. У билетных касс пригородных поездов ее поджидали супруги Завьяловы.
– Где вы были? А мы решили: рано или поздно придете сюда, вот и ждали. И билет на вас купили, пойдемте быстрее. – Подхватили ее с обеих сторон под руки, увлекли на платформу. На рельсах стоял электропоезд, не тот, в котором они договорились ехать с Борисом.
Объяснить все Завьяловым и остаться? Скромность и стеснительность Ольги взбунтовались. Да и Борис… Ей казалось, что он перестанет ее уважать: ждала, пропустила поезд! Нет уж, лучше поехать… Оказалось же, что Борис на нее обиделся: пообещать и не дождаться!
– Я все помню, – между тем добавил Борис, удобно располагаясь в кресле. – Помню, к примеру, как за вами ухаживал тот представительный мужчина, муж вашей подруги. – По укоризненно-грустному тону Ольга поняла – он ее ревновал! Это было несправедливо. То есть кое-кто и тогда ей намекал на то, что Завьялов внезапно воспылал к ней нежными чувствами. Он спешил на завтрак один, без жены, чтобы переброситься несколькими словами с Ольгой, покупал билеты в кино на троих и старался сесть между женщинами, но Ольга, занятая своим «романом» с Борисом, этому не придавала никакого значения. А вот сейчас подумала: не было ли то непредвиденное обстоятельство одной из причин их с Борисом «любви на расстоянии»?! Чтобы отмести все сомнения, подозрения на этот счет в прошлом и настоящем, Ольга решила открыть Борису, так сказать, все карты: пусть знает, что для нее никого кроме него не существует. И в шутливой форме передала ему разговор с их соседом по столу, дагестанцем, который состоялся несколько минут назад, после ужина.
– Олга, – остановил он ее в вестибюле. – Вы жестокая женщина, вы ранили меня в самое сердце и избегаете меня. Я прихожу в столовую – вас нет. Я ухожу – вы приходите. У меня уже шея болит вот так смотреть на дверь.
Ольга подумала, что Борис рассердится на Бекбулата Сулеймановича, опечалится ревностью. Но он очень спокойно заметил, повернув русло беседы в сторону их отношений:
– А мы тогда так и не сказали друг другу тех самых главных слов…
– Мне очень хотелось их услышать от вас…
– Я был в растрепанных чувствах, – Борис крутнул головой, как бы освобождаясь от давней своей вины перед ней. – Началось похолодание, я позвонил домой, чтобы мне прислали по почте кое-что из теплой одежды, а жена решила сама привезти, – и после непродолжительной паузы добавил с нежностью в голосе, что все то до сих пор живо в нем, и он сейчас может сказать… те самые слова.
– Скажите! – попросила она. Он встал, облокотился одной рукой о стол, склонился над Ольгой, сидящей в кресле.
– Ну, может, так сразу и не стоит их говорить, но… вы мне нравитесь. – И ладонью коснулся ее кисти, лежавшей на подлокотнике кресла. – Почему у вас такая холодная рука? Вчера на улице и то была горячей.
– Прохладно, открыта фрамуга.
Оба поняли: опять заносит в сторону. Их лица стали сближаться, губы слились в поцелуе…
Выпрямившись, Борис осторожно потянул Ольгу к себе. Она послушно и охотно поднялась и словно в ожидании великого таинства – вокруг все замерло, – закинула руки ему за шею. Глубинные, сладостно-томительные чувства встречными потоками полились из одного сердца в другое. Обессиленно отпрянув, они вновь кидались в объятия, сливались в поцелуях. И даже, оторвавшись друг от друга, долго ощущали себя чем-то единым, неотделимым, переполненным болезненно-острым волнующим блаженством.
Ласки Бориса становились все интимнее, они опьяняли, дурманили, вытесняли чувства стеснительности, долга перед кем-то…
– Ах, как ты возбуждаешь! – страстный, нетерпеливый шепот как бы пробудил Ольгу. Она поняла, к чему все клонится, слабо, но настойчиво стала высвобождаться из объятий.
– Нет! Нет!
– Но почему? – о, сколько искреннего недоумения слышалось в этих словах! – Мы же одни! Когда еще так повезет!
–Не смейте! – видно, это прозвучало очень убедительно, потому что Борис, послушно отступив от нее, как-то по-детски обиженно произнес:
– Ничего нельзя, только губами можно!
Ольга облегченно рассмеялась, благодарная ему за деликатность и послушание.
– Но почему?! – повторил он вопрос. И ждал объяснения.
В самом деле – почему? Ольга не знала; тем более, что так трудно всему этому противиться, противостоять. И словно внезапное просветление – происходящее насиловало, оскорбляло чистоту ее чувств! А Борис все более воспламенялся, тянулся к ней:
– Ну перестань, зачем все осложнять? Мы не дети и давно знакомы. А у нас, мужчин, это на первом месте.
До сознания Ольги еще отчетливей дошло – и он признает, что интимная близость при подобных обстоятельствах нравственна. Их любовь лишь набирала силу. А Борис готов был всем этим пренебречь, пожертвовать?
Сказочный, расцвеченный таинственными красками храм, воздвигнутый в тесной полутемной комнате ее чувствами, начал гаснуть, рассыпаться. До нее уже доносились с улицы смех, голоса. Всё обретало конкретный смысл: это они вдвоем уединились. Там же, за стенами, на улице плещется жизнь, которую не нужно таить от всеобщего обозрения.
– И потом ты говорила, – шептал Борис, – что тосковала по мне. Вот и избавишься от обременительных чувств.Бывалые люди уверяют, что чувства проходят, если их удовлетворить.
Ольга хотела любить, быть любимой, а он…
– Пожалуйста, прошу вас, уйдите, – тихо, но настойчиво, решительно, внезапно даже для самой себя, попросила она.
Борис, вроде бы еще не веря в то, что услышал, попытался ее обнять. Увернувшись, Ольга, как боксирующий человек, прижала кисти, собранные в кулаки, к груди, готовая к защите.