Чтение онлайн

1 = 100 20 = 5 40 = 2,5 60 = 1,67 80 =1,25

2 = 50 21 = 4,76 41 = 2,44 61 = 1,64 81 =1,23

3 = 33,33 22 = 4,55 42 = 2,38 62 = 1,61 82 = 1,22

4 = 25 23 = 4,35 43 = 2, 325 63 = 1,59 83 = 1,20

5 = 20 24 = 4,17 44 = 2, 27 64 = 1,56 84 = 1,19

6 = 16,67 25 = 4 45 = 2,22 65 = 1,54 85 = 1,18

7 = 14,29 26 = 3,85 46 = 2,17 66 = 1,52 86 = 1,16

8 = 12,50 27 = 3,72 47 = 2,13 67 = 1,50 87 = 1,15

9 = 11,11 28 = 3,57 48 = 2,08 68 = 1,47 88 = 1,14

10 = 10 29 = 3,45 49 = 2,04 69 = 1,45 89 = 1,12

11 = 9,09 30 = 3,33 50 = 2,0 70 = 1,43 90 = 1,11

12 = 8,33 31 = 3,23 51 = 1,96 71 = 1,41 91 = 1,1

13 = 7,69 32 = 3,13 52 = 1,92 72 = 1,39 92 = 1,09

14 = 7,14 33 = 3,03 53 = 1,88 73 = 1,37 93 = 1,08

15 = 6,67 34 = 2,9 54 = 1,87 74 = 1,35 94 = 1,06

16 = 6,25 35 = 2,86 55 = 1,82 75 = 1,33 95 = 1,05

17 = 5,88 36 = 2,78 56 = 1,78 76 = 1,32 96 = 1,04

18 = 5,55 37 = 2,7 57 = 1,75 77 = 1,30 97 = 1,03

19 = 5,26 38 = 2,63 58 =1,72 78 = 1,29 98 = 1,02

39 = 2,56 59 = 1,70 79 = 1,27 99 = 1,01

100 = 1

Дмитрий вернулся и застал Киев беспокойным. В суматошном городе происходит вакханалия. Непомерное оживление связано с предстоящими в конце августа – начале сентября торжествами. Приготовлениями начались заблаговременно и очень интенсивно. Местные власти по долгу службы предпринимают чрезвычайные меры охраны: прочесывают дворы и улицы, устаивают облавы и обыски, арестовывают «для выяснения личности». Даже привыкшего к насилию обывателя возмущает произвол властей, что уж говорить о человеке, который живет с внутренним протестом против произвола государственной организации? А та давит прессом и истребляет индивидуальное. При виде и ощущении окружающих диких несуразиц совсем нелегко оставаться спокойным. Подумать только: все в этом мире и жизни приносят в жертву учреждению государственного насилия. Подобное трудно вытерпеть свободолюбивому человеку. А Дмитрий относит себя к непримиримым врагам тупости со стороны организации сверхнасилия.

Местные власти старательно демонстрируют желание выслужиться перед высшей правительственной властью и государем. В душе Дмитрия проявления верноподданничества вызывают естественные чувства сопротивления. В нем зародились протест, осознание важности момента, желание, потребность, даже необходимость противостоять и противодействовать начинаниям властей. Постепенно в нем родилось желание попытаться разрушить организацию широковещательной саморекламы, отомстить за народные права, особенно поруганные в последние годы самодержавного правления. Дмитрий явственно ощущал страдания своей души. В нем возникло и зрело непреодолимое желание выкинуть чрезвычайно яркую, забавную, злую шутку, которая способна проучить непомерно чванливую, но беспечную власть. Самих властителей. Желание это затаенное: оно не просто возникло – оно заискрилось, превратилось в мечту, надежду и уверенность.

Прошло уже почти два года подпольной бездеятельности. От активной революционной работы Дмитрий отошел: прежде считал ее смыслом своей жизни. Эти годы не перечеркнули его симпатии и пристрастия. Он много раз пытался оторваться от «смысла своей жизни», от рискованной и многосложной борьбы. Не смог! Его насквозь пропитал яд прошлой жизни и нелегальной деятельности. Ничем нельзя вытравить воспоминания прошлого, опыт борьбы. Дмитрий не смог заинтересоваться ничем другим – он не встретил ничего важного и более стоящего. Подпольная борьба – это его призвание!

Его сердце слишком чутко: близко воспринимает происшествия, оригинальные мысли, общественные течения. Воспоминания постоянно возвращают его к прошлому. Он старается не прислушиваться к голосу своей души. Но разве не услышишь этот голос? Его ничем не заглушишь. Ничем не заменишь цель, идеал: нет ничего стоящего в этой беспросветной, сволочной жизни. Бесполезно отдаваться собственным переживаниям и перетирать в мозгу однотипные мысли. Его манит к себе и рвет живое общественное служение.

В мыслях Дмитрия зреет коварный план… С каждым новым днем и часом его замысел наполняется смыслом и обретает зримые очертания. Дмитрий уже не в силах владеть собой и отказаться от преследовавшего его наваждения.

При встречах с товарищами по революционной деятельности Дмитрий откровенно признавался: он верит в пользу одних только индивидуальных актов. Основанием служит его убеждение: из собеседников никто не догадается, что он откровенно говорит о своих планах. Действительно, спокойного, владеющего собой человека товарищи встречают. Воспринимают абстрактно все эти разговоры. Ни у кого не возникает подозрения, что в его сознании зреет план чрезвычайной важности. Даже родные не замечают в нем особых перемен.

Один известный факт дает понять: не все «спокойно на Шипке» – в середине августа родители уезжают за границу. Во время прощания. Беспокойное сердце матери какой-то подсознательной струной почуяло что-то неладное. Она задала прямой вопрос:

– Сын, ты здоров?

– Конечно же, мама. Ты с чего это спрашиваешь?

– Митя, скажи правду. Во время нашего отсутствия не случится ничего? Я могу ехать спокойно?

– Мама! Да что это тебе все кажется? Конечно, можешь…

Его слова несколько успокоили, поэтому она решила оставить сына в покое и без присмотра. И все же ее долго не покидают тревожные предчувствия. Ведь она в сыне заметила смутно-беспокойное, какое-то гнетущее волнение, словно это была затаенная боль, невысказанная тоска или неосуществленная мечта. С ним не все в порядке. Нет. Не дай Б-г это болезнь! Ее побуждала ехать серьезная болезнь мужа – имелась необходимость в курортном лечении и отдыхе. Потому она переживала: как можно оставить сына в столь серьезный момент?

Через пару дней после отъезда родителей в Петербург уехал его старший брат Владимир. Дмитрий остался один в просторной квартире, наедине со своими мыслями и намерениями. Он не забыл тревоги матери перед отъездом: написал отцу письмо делового содержания.

«18 августа. Дорогой папа. Вчера дом опустел. Уехали Володя и Вера. Впрочем, за последние дни я так забегался, что почти их не видал. У меня есть комбинация, о которой я хотел даже телеграфировать, но потом предпочел написать. Дело в следующем. Через близко знакомого, газетного сотрудника М., я познакомился с некоторыми инженерами гордумы. Один из них берется устроить большой заказ на водомеры на 12 500 рублей, но при этом, конечно, требует куртаж в размере 400 рублей.

При таких условиях на долю мою и моего компаньона остается по 900 рублей заработка. Как назло, Ш. нет в Киеве. В настоящем деле риска нет никакого, но требуется деньги передать в третьи руки. Право выбора лица предоставлено мне – с согласия инженера, конечно. Я предлагаю сделать следующее: 400 рублей передать №№ (кроме того, что это, безусловно, порядочный человек, он держит деньги на текущем счете № и таким образом получить их не может без него). М. выдает мне расписку: обязуется через шесть недель вернуть деньги мне или же, если в течение этих шести недель заказ сделан городом по определенным в прейскуранте ценам, выдать их инженеру. Если заказ будет сделан на маленькую сумму, то куртаж уменьшается пропорционально. Денег я не хочу передавать Л., ибо нужно избегать огласки.

Я надеюсь, что ты, папа, согласишься на это, поверишь моей опытности. Ответь телеграфно по этому делу.

Неприятный сюрприз произошел на следующий день после твоего отъезда: принесли повестку по делу П. Заседание назначено на 19 сентября. Я повестки пока не принял, а отправился в суд, но, увы, отложить дело никак нельзя. Думаю, что лучше всего будет написать П. о присылке другой доверенности или же, если считать удобным это, напиши К., может быть, он согласится заверить твою подпись на передоверие.