Чтение онлайн

Пусть лучше считает мгновения… Тридцать один… В сторону смотрит, черт с ним! Лучше с глазу на глаз, дуэль! Обратить на себя внимание? Не тратить зря времени! Дмитрий быстрым движением выхватил браунинг из правого кармана. Еще шаг… Все! Весь путь указан судьбой – прошел легко, в бессознательном ритме. Только в сознании считал шаги: пролетали попутные мысли. В проходе его мог кто-то встретить, остановить: Дмитрий не решился произвести свои выстрелы.

Он не прицелился, просто спустил с упора рычаг. Осознал: не услышал выстрел. Опустилась плетью рука премьера… Богров вторично нажал на курок… После второго выстрела он действовал инстинктивно: повернулся, не заметил – почувствовал, уловил ответное действие. Тело грузно и безжизненно рухнуло на кресло.

Дело сделано. Можно спокойно удалиться. Одно обидно: тот даже не посмотрел в лицо врага! Человеческая мумия. Теперь – к выходу. Скорым шагом, но не бегом!

Некоторые присутствовавшие в зале зрители не поняли, что произошло. Они будто отключились. От неожиданности они пытались прикрыть уши, чтобы не слышать грохота. Оглушительными оказались щелчки выстрелов в тишине почти пустого зала.

Но вдруг началась паника: так и должно быть! На это и был расчет: Богров направился к ближайшему выходу спокойным, широким шагом. Может, удастся уйти?! Дурачье! Они случившегося не поняли, не знают, что делать! Умеют только пищать! До сих пор не понимают…

Не останавливают! Богров уже успел сделать больше пятнадцати шагов. Вроде на него не обращают внимания; премьер на переднем плане!

Веригин приказал для себя открыть запертые наружные двери. Выбежал одним из первых из фойе театра. Заглядывают в зал… Ввалилась остолбеневшая от неожиданности и ужаса публика. Толпа хлынула в распахнутую настежь дверь.

С растерянными лицами собравшиеся стоят возле премьера… Это граф Иосиф Потоцкий, военный министр Сухомлинов, тайный советник Немешаев и начальник юго-западных железных дорог. Никто даже не догадался оказать пострадавшему первую помощь.

Вскоре присутствующие осознали: случилось нечто трагическое! Началась паника. Люди бросились к выходу. Они столкнулись с другой толпой – устремленной в обратном направлении. Началась давка. Зал наполнился криками ужаса. Случается так, что при происшествиях большинство людей теряют рассудок и самообладание, впадают в панику, становятся подвержены массовому психозу, начинают совершать несуразные поступки. Хладнокровные люди не теряют самообладание. Мыслящие встречаются редко. Из них и возникают герои!

– Держите его! – громко крикнул барон фон Фредерикс, министр императорского двора, указывая на Богрова. Из всех присутствующих в зале он взял себя в руки первым.

К тому моменту Дмитрий успел пройти от двери в вестибюль более половины расстояния. Он не предусмотрел заранее пути к отступлению. Инстинкт побудил воспользоваться спасительным шансом и попытаться скрыться с места происшествия. Ведь он не фанатик, не герой: не полезет добровольно на эшафот, шею «пеньковому галстучку» не подставит. Он готов к любому исходу, но не добровольно. Придется смириться с жестокостью силы!

Первым к Богрову подскочил ротмистр полиции: скрутил правую руку. Выбил револьвер!

Нахлынувшая толпа набросилась на Богрова: сбила с ног, начала топтать, избивать…

«Сволочи! Дикари!» – вспышкой отозвалось сознание. Богров решил все перетерпеть, не стонать, не просить пощады!

Только бы сознание не потерять… Сделано дело!

Боль мучительна, но… все это мелочи! Терпи, казак!

Удары сыпались со всех сторон. Толпа устраивает самосуд! В беспамятстве особенно жестоки женщины: царапаются до крови, щиплют. Болезненное ощущение: одна истеричка остервенело вцепилась в волосы, пытается вырвать клок. Другая отбивает пощечины, скребет лицо… может выдавить глаз! С такой ведьмой страшно лечь в постель: измотает, начнет садистски измываться.

Дмитрий закрыл лицо ладонями, крепкие мужики руки оттянули их, заломили назад, начали выкручивать. Дмитрий открыл глаз и увидел лицо мучительницы: покрыто пунцовыми пятнами, сузившиеся глаза налились кровью. Ох уж эти люди-лошади! Теряется мысль. Больно бьют, варвары! Какая-то рука сильно ударила биноклем по лбу: началось дикое жжение.

Забьют до смерти! Топчут ногами! В вестибюль поволокли…

Из зала

выволокли молодого человека. Да это Аленский! Все! Генерал и подполковник охраны не вмешиваются: пусть добьют – это лучше! Хотя… К ним вернулась способность рассуждать. В голове вопросы: что будет и как самим спастись?! Такая сволочь! Пархатый жид!

Перед их глазами будущее мерещилось тусклым, печальным, трагичным. Они вышли из подъезда. На свежем воздухе начальник охранного отделения как бы очнулся, пришел в себя. Вместе приступили к отдаче распоряжений об освобождении прилегающей к театру площади от толпы. Нужно разогнать любопытствующую публику на всем пути следования во дворец. У Алейского могут быть сообщники, замыслившие террористические акты серией.

На расспросы генерала, как Аленский попал в театр, Кулябко отвечает однозначно: «Виноват! Я один виноват!» Он находится в таком психическом состоянии: никакой помощи в деле не оказывает. Генерал освободил его на сегодняшний вечер: «Идите в гостиницу! Отдохните с часок, обо всем произошедшем составьте подробный рапорт. И ждите…»

Богрова затащили в буфет: ему не позволили отдышаться и пары минут. Начали обыскивать. Отобрали пропуск в театр и визитные карточки. Прибыл прокурор судебной палаты Чаплинский: предложил подполковнику Иванову приступить к допросу. Присутствуют сам Чаплинский, прокурор окружного суда Брандорф и товарищ прокурора судебной палаты Царюк. Богров на все вопросы согласился дать письменные ответы.

Столыпин смертельно ранен в одиннадцать часов вечера. Город уже окутала ночь. Включена иллюминация, светят электрические газовые фонари и создают праздничное настроение.

Долго суетились. Не знали, что делать с премьером. Искали приспособление, на котором его можно было бы вынести из театрального зала. Его перенесли в отдельный кабинет, где оказали первую помощь. В сопровождении жандармерии перевезли на извозчике в клинику Маковского, расположенную на Маловладимирской улице, в доме номер тридцать три.

После первых минут растерянности и неистовства оставшаяся в театре несколько отрезвленная публика неожиданно проявила удивительное самообладание. Все быстро вернулись на свои места и потребовали исполнения гимна. На сцене собралась вся труппа. Артисты и хор опустились на колени, многие сложили руки как во время молитвы. Исполнили гимн. К небу вознеслась мольба: «Боже, Царя храни!» Гимн исполнили троекратно. «Славься, Господи, люди Твои…» – пропели молитву.

Раздались восторженные, оглушительные крики публики. Восторг и радость дополнились ликованием по поводу торжественного события. Это перемешались с чувствами ненависти и презрения к убийце. Здание городского театра задрожало от громогласного признания в любви Государю и Трону. Верноподданнические чувства возобладали. Крики слились в беспрерывную овацию. Государь несколько раз поклонился публике и покинул ложу с чувством признательности. Публика успокоилась…

Богров с готовностью дает пояснения. Подполковник Иванов предлагает ему написать объяснение. Пожалуйста! Хорошо! Остается составить протокол о результатах осмотра личных вещей задержанного, в обнаружили в кармане фрака три действительных ордера, которые позволяют ему выступать в качестве защитника в суде.