Чтение онлайн

Глава 7. Среда.

Я живу на юго-западе города, в доме, с крыши которого можно увидеть поля на окраине, пустыри, гаражи, линии электропередач, два завода, две ТЭЦ, железную дорогу, порт, залив и тающей в дымке центр города. На юго-западе очень много подобных четырнадцатиэтажных панельных домов, выкрашенных в желтый, оранжевый, красный, а то и во все три цвета. Пожалуй, это типовые дома, которые массово строились в далекие 70—80 годы в этих местах.

Меня мало интересует история района и его нехитрой архитектуры, но одно могу сказать: здесь царит полная гармония. Лучше и не представить припортовую окраину, с широкими улицами и проспектами, огромными дворами, пустырями, поросшими камышом из-за излишне влажной почвы, песчаными насыпями, исполинскими грузоподъемными кранами-жирафами, торчащими макушками танкеров и паромов, которые иногда просматриваются в прибрежной зоне, когда стоишь на остановке трамвая.

В моем доме около 12 подъездов, это самое многоподъездное чудовище из всех, которые я видел. Почему чудовище? Потому что напоминает нелогичное уродливое создание в виде слепленных букв «Т», причем вторая «Т» своим левым верхним краем прикреплена к середине горизонтального основания первой. Мой подъезд расположен в центральной секции дома, как и во всех остальных подъездах в нем темно и грязно, один вход ведет к лифтам, второй к лестнице. Подъезд примечателен тем, что проходной и тем, что всегда открыта дверь на крышу, но про это расскажу отдельно.

Я живу на четвертом этаже, поднимаюсь, в основном, по лестнице из-за вечно сломанных лифтов. Моя однокомнатная квартира выходит окнами в уютный тихий зеленый двор. Когда мамы нет дома, я выхожу покурить на незастекленный балкон, смотрю сквозь ветки берез на гуляющих людей.

Двор представляет собой зеленый газон, простирающейся между нашим и соседним домом, шириной чуть больше ста метров. Посередине газона насыпана дорожка, по которой можно пройти в соседние прилегающие дворы.

Слева двор закрывает угол моего же дома, там же находится хоккейная коробка, которая никогда не заливалась и не использовалась по назначению, через дорожку есть детская площадка, – от скуки можно понаблюдать за веселыми детишками и мамочками. Справа тоже выступает угол моего дома и видна моя школа, от которой, в принципе, и тянется это незатейливая тропинка. Когда весна и лето – это самый дружелюбный двор, который я когда-либо видел.

Когда ты ребенок, то белое кажется особенно белым, а черное черным. Дни недели тоже имеют свою красочную категоричность. Понедельник белый, вторник – зеленый, среда – розовая, четверг – фиолетовый, пятница – синяя, суббота – красная, а воскресенье- голубое. Откуда берутся эти цвета и почему именно они сопоставляются именно с этими днями недели? Я очень любил пятницы, можно было не думать об уроках, играть на школьном дворе сколько угодно, или устраивать посиделки у кого-нибудь дома.

Смотреть сказки и мультфильмы, играть или просто прийти домой и завалиться спать, в пятницу после уроков – это особенно приятно. Суббота тоже хороший день, да и воскресенье ничего – ты не в школе, ты не сидишь за партой и не нервничаешь, что не сделал домашку, тебя не клонит в сон на каждом скучном уроке.

Ты свободен, это самое сладкое и чудесное ощущение – беззаботной детской свободы, когда любой досуг интересен, любая игра захватывает, любые положительные эмоции усиливают ощущение детского счастья.

Почему-то именно в среду мне всегда становилось грустно, становилось неуютно и не по себе. Этот день ничем не отличался, скажем, от понедельника или вторника или четверга. Но он был всегда каким-то хмурым. Я получал нагоняи от учителей, ссорился с мамой или умудрялся повздорить с друзьями из-за какого-то пустяка.

Мое беззаботное счастливое детство закончилось тоже в среду, в конце ноября.

Этот день стал для меня своеобразной точкой обратного отсчета, обратного отсчета моей нормальной жизни. Именно в этот день случилось то, что сделало меня больным. Многие врачи, психиатры, психологи в своих книгах описывают, что слабое место в человеческом организме или в человеческой психики может долго не давать о себе знать, но при определенных обстоятельствах, при определенном толчке оно начинает вредить всему организму в целом. Как растение сорняк, развивается, пускает свои корни в здоровую сильную плоть, питается ею, высасывает все жизненные силы. Здоровая слаженная система начинает постепенно разрушаться, иногда ее удается спасти правильным лечением, иногда нет.

Это как лотерея: кому-то везет и он остается живым, здоровым, счастливым, а кто-то вянет и чахнет на глазах и в конечном счете погибает. Так и было со всеми моими родными по папиной линии, они ломались как устройства, из-за едва заметного брака, который давал о себе знать через приличное время работы, но все-таки заставлял их ломаться, не смотря на прекрасную жизнь и прекрасных людей вокруг. Мне не повезло, я заболел еще не успев пожить и добиться чего-то в жизни, я был самым рано испортившимся экземпляром, мне было 11, когда это началось.

В этот день выпал первый снег, большие хлопья кружились все утро почти до обеда, я пялил в окно на уроках, а Пашка сидел рядом и периодически пихал меня под бок, когда учитель проходил рядом или недовольно поглядывал на меня, потому что я совсем не слушал урока.

По школьной программе в расписании стояли не самые привлекательные уроки: литература, русский язык, история, биология, английский язык. В конце дня мы с Пашкой ждали Витю и Сережу, у них было на один урок больше.

Мы сначала сидели в столовой, кидаясь остатками булочек. Нас выгнала уборщица и мы побрели в школьный дворик, там пятиклашки рисовали героев комиксов на снегу, соревнуясь у кого лучше и красивее рисунок. Я попробовал нарисовать Микеланджело из черепашек ниндзя, а Пашка Робокопа, потом мне это надоело, и я сказал, что это забава для малявок.

Паша обиделся, и мы начали кидаться снегом, хотя снег был таким хлипким, не позволял слепить полноценный снежок, приходилось долго сгребать его с асфальта, в этот момент Пашка уже успевал засунуть мне какое-то количество снега за шиворот.

Закончился 6-й урок, и появились Витя с Сережей. Мы продолжали забаву со снегом, уже за пределами школьного дворика, но нам быстро это наскучило. Сережа был немного нервным и постоянно всех задирал, что не было ему свойственно.

Возникал какой-то конфуз и игра не клеилась. Я спросил, что сегодня с Серегой, почему такой дерганый и сердитый. Он отшутился, что мало каши ел на завтрак, в отличие от Паши, которого, наверняка накормила тетя. Потом он предложил пойти к кому-нибудь в гости на большую порцию каши. Я, долго не думая, позвал всех к себе. Мы одели рюкзаки и продолжая задирать друг друга отправлюсь к моему подъезду.

Я жил в двух шагах от школы, всего-то надо было обойти мой дом с другой стороны, где был вход в подъезд. Мой подъезд имеет сквозной черный ход, за счет которого можно гораздо ближе зайти со стороны школы, но иногда по непонятным причинам его закрывают. Мы решили проверить и сократить путь.

Подъезд был открыт, мы зашли в него и вместо того, чтобы пойти к лестнице, я живу на 4-м этаже, зависли возле лифтов, читая свеженаписанное похабное стихотворение на двери. В этот момент приехал лифт и приглашающе открыл двери. Витька предложил скататься на крышу, раз такое дело.

Серега сначала отказался, мол, на крыше скользко, не стоит. Но тут Витька с Пашкой начали передразнивать его, брать на слабо, мол, ты боишься, так и скажи. В итоге все ввалились в лифт и нажали вместо моего, последний этаж.

Приехав наверх, мы перешли на лестницу, поднялись к чердаку, где надо было чуть-чуть вскарабкаться, чтобы зацепиться за перекладину возле люка, ведущего на крышу. Люк был распахнут, оттуда веяло зловещим холодом. Мы забрались туда и вышли на крышу.

Никого не было, снег покрывал всю крышу. Парни начали делать разные следы и узоры на снегу, придумывая каких-то персонажей и героев. Я озирался по сторонам, хоть был еще день, но уже клонились сумерки, в ноябре темнело рано. Город казался очень необычным с этого ракурса, словно ты подглядываешь за жизнью сверху, видишь, как внизу идут люди, ездят машины, как таят лужи и где-то играют дети.