Чтение онлайн

Деда растил отчим, он ничего не помнил о своем настоящем отце, но когда повзрослел, гены себя проявили. Работал он в НИИ, где-то под Кировском, занимался гидроакустикой, у него очень хорошо шло дело, мог бы дойти до высокой должности. 2-е сыновей, прекрасная семья, любящая жена. Но работа стала сводить его с ума, он как одержимый проводил сверхурочное время на предприятии, рылся в бумагах, все реже переключался с работы на семью.

Там случилась странная история, несколько человек в его отделе сошли с ума вместе с ним. Какое-то коллективное помешательство. Отдел прикрыли, информацию засекретили. Поставили диагноз шизофрения и тщательно наблюдали в спец учреждении. Дед дожил до 55.

Мой отец все это видел и принимал как должное, ежегодно обследовался у врачей, не брал лишних мыслей в голову, развивался, как мог. Смог стать талантливым инженером, работал на заводе, клепал датчики температуры для промышленных и медицинских нужд. Отец любил жизнь и старался никогда не кривить душой, много не думать, просто наслаждаться тем, что есть.

Врачи предупреждали, что любое потрясение или перенапряжение может привести к болезни, риск высок. Он знал это, но никогда не боялся, старался смотреть на все под прямым углом. Очень полюбил мою мать. Они познакомились в книжном магазине, где он покупал литературу по электротехники. Мать – симпатичная высокая девушка была продавцом в отделе экономических книг, каждую неделю видела, как молодой красивый мужчина идет в отдел технической литературы. Как-то она предложила ему обратить внимание на экономические издания, а он обратил внимание на нее.

Мой отец был талантливым и искренним человеком, любое дело, за которое он брался, выполнял легко и качественно, все трудности преодолевались без лишних эмоций и откладывания на потом. Так было в любой области: в профессии, в общении с людьми, в увлечениях – мой отец часто возился дома с железяками, проигрывателями, телевизорами, усилителями и другой техникой. У него было много друзей, люди к нему тянулись, с ним было интересно, в компаниях он придумывал разные игры, руководил досугом, поднимал настроение, заряжал окружающих.

Иногда, правда, мог ненадолго замолчать и уйти в себя, хотя с кем не бывает, казалось бы. Однако, это были предпосылки к болезни, он никогда не открывал душу никому и о визитах к врачу не рассказывал. Хотя моя бабушка пыталась поднимать эту тему за семейным столом, но он резко обрывал ее, иногда даже вставал и уходил. Мне был год, когда у отца случился критический момент, после которого он уже попал в больницу.

Предприятие, на котором он работал, изготавливало насосы, двигатели и полный комплект оборудования для атомной энергетики. Отец работал в отделе автоматики. Они делали датчики температуры, скорости, мощности для управления двигателями и вспомогательными системами: охлаждения, энергоснабжения, и др. В том числе они поставляли оборудование для ЧАЭС.

После аварии на электростанции начали трясти все атомное производство, имеющее какое-то отношение к злосчастной АЭС. Не смотря на то, что вина была доказана, и никакого отношение к их предприятию и оборудованию не имело, ряды сотрудников и особенно руководителей хорошенько почистили. Отец занимал на то момент должность руководителя отдела. Кто-то под него копал и тут нашелся повод, чтобы его сместить: неправильное оформление документов на аппаратуру, которая была поставлена на злополучную станцию.

Пока была шумиха вокруг атомной энергетики, новую работу найти не получалось, боялись брать специалистов, которые трудились в этой области. Отец был сломлен, его расстроило неприятное увольнение, он знал, благодаря кому это произошло, и кто потом встал на его должность. Друзья помогли ему устроиться в небольшое КБ, где разрабатывали электрику для вентиляции. Но все равно в глазах отца что-то погасло.

Он продолжал бредить аварией на ЧАЭС, изучать этот инцидент, даже хотел отправиться волонтером на ликвидацию, мать едва его отговорила. Потом он начал замыкаться в себе, у него появились голоса в голове.

Работать он уже не мог, лекарства и болезнь делали его не способным заниматься инженерной деятельностью, руки тряслись, голова кружилась, появлялся бред. После увольнения со второй работы, его пришлось переводить в больницу. Оттуда он уже не вернулся. Мне было 3 года, когда его не стало. С тех пор мама не улыбалась, как говорили ее подруги.

Мама продолжала работать в книжном магазине до тех пор, пока страна не развалилась. Потом их магазин закрылся, и вся команда продавцов перешла на книжную ярмарку «Крупская». Я всегда был предоставлен сам себе. Мама не успевала мною заниматься, да и не хотела. Я напоминал ей об отце, она расстраивалась и часто плакала вечерами, гладя меня по голове.

Ее родители перестали с нами общаться, после того, как узнали, что мой папа болен. Они обвинили маму в том, что вышла замуж за неполноценного, что и ребенок будет таким, что их чистокровная прибалтийская семья такого не потерпит, и забыли про наше существование. Мама пыталась общаться, звонить по праздникам, даже заезжать, они на порог не пускали, трубки вешали, услышав голос.

Очень поддерживала бабушка по папиной линии, всячески помогала и деньгами и вниманием, но потом ее не стало, она скоропостижно скончалась от сердечного приступа. Наследство ушло в никуда, кто-то постарался украсть все документы на квартиру и другое имущество, нам только показали договор купли-продажи какой-то подставной фирме еще при жизни бабушки. Законность бумаг была сомнительной, но лица владельцев тоже, мама не стала связываться, боялась потерять еще и наше, последнее пристанище – папину однокомнатную, в которой мы по сей день обитаем.

Отца я почти не помню, остались лишь очень смутные обрывочные воспоминания о человеке с взъерошенными волосами и беспокойным взглядом, смотревшим на меня как на незнакомый предмет. Все мои сознательные воспоминания о нем пришлись на тот период, когда он был уже совсем болен и почти не воспринимал реальность, поэтому у меня не осталось никаких теплых чувств и тоски по нему, я вполне привык к жизни с мамой.

Не могу сказать, что остро чувствовал нехватку родительского внимания, хотя мама почти все время была на работе. Мне вполне хватало общения со своими сверстниками в садике, потом в гимназии и спортивной школе. По вечерам я постоянно гулял с друзьями, сидел у кого-то дома или собирал приятелей у себя. Когда ты ребенок, все легко, просто и интересно, каждый день – целое маленькое приключение, даже когда остаешься один с игрушками.

На выходных мама чаще всего работала, денег платили мало, иногда задерживали сильно, дополнительные смены помогали сводить концы с концами. Очень редко мы куда-нибудь ходили, в цирк или на детский спектакль. Это для меня было большим праздником, мне было приятно проводить время с мамой. Но я чувствовал, что она несколько чурается меня, толи ей больно быть со мной, то ли боится за мое будущее. Раз в три месяца она водила меня к детскому психиатру, как-то тайком, неофициально, обходя запись, регистрацию медкнижки и прочие поликлинические формальности. Платила ему деньги напрямую, потом они говорили полушепотом, все записи делались в простую тетрадку, которую мама носила с собой.

Перед такими приемами мама было особенно нервной и настороженной, на лице застывало выражение сосредоточенности и строгости, в глазах грустный блеск. Выходя из кабинета врача, она немного оживала, напряжение уходило, и даже появлялось легкое подобие улыбки.

Я уже тогда понимал, что речь ведется обо мне и это как-то связано со здоровьем моего отца, хотя больше времени я проводил в коридоре, пока мама с врачом беседовали, я не должен был слушать о чем. Не могу сказать, что я был угрюмым ребенком, что у меня были какие-то проблемы со здоровье или со сверстниками. Я чувствовал себя хорошо, мне было весело и интересно жить, ходить в школу, ездить на футбол.