Чтение онлайн

– Эмерсон, ты спал прошлой ночью?

– Вместо этого я развлекался, планируя, что собираюсь сделать с Хамедом.

– Но ты не можешь быть уверен, что он...

Эмерсон вырвался вперёд, прежде чем я успела закончить предложение, и мне пришлось понуждать коня взять самый резвый темп, какой бедняга оказался способен развить, чтобы не отстать от мужа. Я не могла позволить Эмерсону опередить меня: в нынешнем состоянии он был способен избить старика до полусмерти – о чём, вероятно, пожалеет, когда остынет – и Абдулла явно не стал бы ему мешать. Семейная честь, а также любовь, которую Абдулла скрывал от всех – я предельно ясно видела, что он горит жаждой возмездия за подозрение, упавшее на его внука.

Необходимость сдерживать двух разъярённых мужчин была вызовом даже для меня, но я надеялась, что справлюсь – если повезёт. Мне повезло – вернее, удачным оказалось то, что Хамед заблаговременно узнал о нашем появлении. Старого злодея и след простыл. Во дворе ничего не нашлось, кроме кур, а слуги и ученики убежали.

Эмерсон ворвался в дом, пиная мебель и срывая шторы, служившие вместо дверей. Он даже вторгся в харим – если можно использовать это слово для обозначения крохотной каморки, где сидели две съёжившиеся женщины. Беглый взгляд показал и ему, и мне, что ни одна из них не могла быть переодетым Хамедом: одна – морщинистая старая карга, а другая – черноглазая девочка, не старше тринадцати лет.

Они пренебрегли закутыванием в покрывало и съёжились только потому, что от них этого ожидали. Но смотрели на Эмерсона без тревоги и с видимым интересом. Уважительно поприветствовав их, муж заглянул под диван и за занавеску и отступил.

– Это пустая трата времени, Эмерсон, – сказала я. – Его нет здесь. Ты искал…

– Моя дорогая Пибоди, я только начал.

Мы вернулись к Абдулле, оставшемуся в главной комнате. Он наугад втыкал в пол нож, который держал в руке.

– Ничего, – сказал он, выпрямляясь.

– Я думаю, он будет в главной спальне, – сардонически изогнул губы Эмерсон.

Эту комнату, безусловно, обставили более комфортно и броско, чем остальную часть дома. Циновки покрывали пол. Диван был завален подушками. Рядом стояли кальян и поднос с бутылкой и стаканом, наполовину полным. Эмерсон поднял его и понюхал содержимое.

– Бренди. Он нарушает не только запрет на спиртное, но и законы Рамадана. Хорошо, Абдулла, давай разберёмся.

Они не удосужились свернуть коврики. После нескольких ударов Абдулла удовлетворённо хмыкнул.

– Дерево. Это здесь, Эмерсон.

Люк был покрыт тонким слоем грязи, чтоб не отличаться от земляного пола. Эмерсон поднял крышку.

Вместо сжавшейся фигуры беглеца я увидел кучу бесформенных свёртков, завёрнутых в тряпьё. В первом же, который взял Эмерсон, оказалась алебастровая (точнее, кальцитовая) ваза изысканной формы. Вырезанные на одной стороне иероглифы были заполнены синей пастой.

– Ахмос Нефертари[136], – пробормотал Эмерсон. – Королевская жена, королевская дочь, королевская мать. Не наша королева, Пибоди. Сколько королевских гробниц обнаружили эти ублюдки?

Он осторожно отложил её и снова полез в дыру. Сложенные предметы: часть тонко вырезанной деревянной ушебти, в королевском головном уборе, но без надписей; скарабей в сердце из зелёного полевого шпата; ещё несколько ушебти из глазурованного голубого фаянса; горсть бирюзовых и золотых бусин, аккуратно завёрнутых в ткань, – и маленькая статуя высотой в десять дюймов, выглядевшая странно знакомой.

– Тетишери! – воскликнула я. – Значит, была пара статуй. Или три.

– Скорее всего, целый хор. Это одна из копий Хамеда, Пибоди. Интересно, сколько ещё он сделал, прежде чем распорядился оригиналом? – Эмерсон поднялся на ноги и передал статуэтку Абдулле, который сунул её за отворот халата.

– Ты не собираешься… м-м… конфисковать другие древности? – спросила я.

– Сейчас они мне не нужны. Мне нужен Хамед. Куда, чёрт побери, мог деваться этот ублюдок? Я обыщу каждый запертый дом в проклятой деревне, если придётся, но должен быть более лёгкий способ найти его. Возможно, если я расспрошу дам…

– Они могут бояться его слишком сильно, чтобы предать, Эмерсон. Но эта девушка – она такая молодая, почти ребёнок. Разве мы не можем её забрать?

– Я сомневаюсь, что она пойдёт с нами, Пибоди. О, я разделяю твоё отвращение к здешним обычаям, но если тобой овладело реформаторское настроение, можешь начать поближе к дому. Законы цивилизованной Англии разрешают женщинам вступать в брак в возрасте двенадцати лет.

На этот раз мои хорошо отточенные инстинкты и понимание женской психологии оказались ошибочными. Дамы с радостью шли нам навстречу. Они отвечали на вопросы Эмерсона закатыванием глаз и пожиманием плеч, но старшая – как будто случайно – непринуждённо упомянула, что Хамед недавно в третий раз вступил в брак.

– А, – кивнул Эмерсон. – У неё есть свой дом? Она должна быть жемчужиной красоты, чтобы заслужить отдельное жилище, или богатой вдовой. Скорее всего, последнее. Хамед любит деньги даже больше, чем... м-м. Мархаба, ситт; Аллах исаббехум билхейр[137].

Когда мы вышли из комнаты, я увидела, как девушка подползла поближе к старухе, которая обняла её по-матерински. Полигамия – это порочный неестественный обычай, который я никогда не пойму и не одобрю; но нежный росток любви может вырасти даже из кучи компоста. Я задавалась вопросом, не было ли предательство пожилой женщины вызвано ревностью – не из-за непритязательной персоны Хамеда, а из-за внимания, которое он уделял своей новой жене.

Наше присутствие и шумные действия Эмерсона привлекли зрителей. Большинство из них были обычными любопытными бездельниками всех возрастов и полов (а также видов), но, увидев несколько уродливых лиц в толпе, я тихо сказала Абдулле:

– Не пойти ли нам за подкреплением?

С ножом в руке, держа другую руку у отворота халата, Абдулла удивлённо посмотрел на меня:

– Нет, Ситт, зачем?

Он показал жестом, чтобы я шла перед ним. Я крепче сжала свой зонтик и последовала за Эмерсоном.

Один из зевак с радостью ответил на наши вопросы. Дом стоял недалеко. Это было довольно элегантное заведение, больше по размерам и в лучшем состоянии, чем у большинства соседей. Очень старую дверь украшала чудесная резьба. Эмерсон с трудом удержался от того, чтоб открыть её пинком. Но стучать не стал.

Черты женщины, сидевшей со скрещёнными ногами на диване напротив, являли собой смесь разных рас, которую можно найти в Египте, особенно на юге, и объединялись в необычайный и поразительный узор: полные губы и высокие скулы, широко расставленные глаза, более зелёные, чем орешник, выступающий нос, как у римского полководца. Её кожа была тёмно-коричневой и гладкой, как бархат.